Свекровь ехала к нам с двумя фурами вещей, а муж был уверен, что я ничего не смогу изменить

Дарина все же хотела не просто подозревать, а знать. Ей нужно было исключить последнюю возможность ошибки, чтобы потом никто не мог сказать, что она разрушила все из-за мнительности.

На следующий день она встретилась с Лесей, подругой со школы. Леся работала помощницей юриста в небольшой конторе, где занимались сделками с жильем, и за годы наслушалась таких семейных историй, что уже почти не удивлялась человеческой жадности. Они устроились в пекарне за углом: за стеклом стояли подрумяненные булочки, над стойкой пахло ванилью, кофе и теплым тестом.

Дарина рассказала ей все: продажу дома, обещанный перевод, дубликат ключей, рулетку в руках свекрови, дубовый гарнитур, странную спешку Назара. Леся слушала молча, иногда прищуривалась и постукивала ногтем по картонному стакану.

— Это не просто настораживает, — сказала она, когда Дарина замолчала. — Это выглядит как готовая схема. Под видом семейного доверия тебя подводят к подписи.

— Но Мирослава Романовна обещала перечислить деньги, — тихо сказала Дарина, хотя сама услышала, насколько беспомощно прозвучала эта фраза.

— Обещание не имеет веса, пока деньги не у тебя, — отрезала Леся. — Ты оформляешь долю на Назара, запись появляется в реестре, и все. В своей квартире ты уже не единственная хозяйка, а соседка мужа и его матери. А если он как собственник решит вселить ее официально, ты получишь чужой шкаф в коридоре, утренние скандалы и вечную песню о том, что жилье теперь общее…