Свекровь поддержала сына, уверенная, что невестка покорно покинет дом, но через минуту всё изменилось

Она повернулась к застывшим родственникам, которые сгрудились в центре комнаты, напоминая стадо напуганных овец, держащих в руках кто вилку, кто салфетку. Оксана вышла в центр, подняла пачку чеков вверх, как знамя, и громко, с непререкаемой интонацией топ-менеджера на планерке, произнесла:

— Уважаемые гости, прошу внимания. Освобождаем стулья. Стулья, на которых вы сидите, изготовлены на заказ. Они мои, я их забираю. Посуду, тарелки, фужеры, соусницы тоже прямо сейчас укладываем обратно в коробки. Я их уже принесла из кладовки. Еду сгребаем обратно в пакеты. Да-да, утку и салаты я тоже уношу. Ингредиенты куплены на мои деньги. Чеки из супермаркета приложены. Роман указал мне на дверь, я ухожу. Но всё, что можно забрать, я в этой халупе не оставлю.

В гостиной повисла пауза, нарушаемая только агрессивным жужжанием шуруповерта, которым грузчик уже разбирал журнальный столик.

— Ты не имеешь права! — взвизгнул Роман, наконец обретя дар речи. Он запрыгал на месте от возмущения. — Мы в браке. Это совместно нажитое имущество. Я подам в суд. Ты половину мне должна оставить.

Оксана искренне рассмеялась. Её смех был звонким и легким.

— Ромочка, солнце мое! Половина совместно нажитого? Отлично! Хочешь претендовать на половину имущества? Замечательно! Тогда готовь триста тысяч. Это ровно половина потребительского кредита, который я брала на ремонт твоей прелестной пещеры. Платишь прямо сейчас мне на карту. Диван остается тебе. Ну что, переводишь?

Роман поперхнулся воздухом и схватился за карманы. На его карточке до зарплаты оставалось ровно двести сорок. Этого не хватило бы даже на одну ножку от того самого дивана.

— То-то же, — кивнула Оксана. — Раз денег нет, то не мешай людям работать. Парни, забираем стол…