Свекровь решила, что после нашей ипотеки мы должны платить ещё и за квартиру её дочери

После того случая Олеся перестала ждать от свекрови справедливости. Лариса Петровна не стала для неё врагом — на врагов тратят слишком много тепла. Она превратилась в неприятную погодную особенность: вроде холодного дождя, который нельзя отменить, но можно закрыть дверь и не выходить без зонта.

Ипотеку они с Тарасом тянули сами, пока однажды в их тяжёлую арифметику не вмешался Олесин отец. Богдан Степанович был человеком старой школы: густые усы, клетчатые рубашки, неторопливые движения и редкая способность говорить мало, но попадать точно. Много лет он работал инженером, а его главной личной радостью был капитальный кирпичный гараж.

Для него это помещение было не просто местом для инструментов. Там стояли ровные стеллажи, пахло древесиной, канифолью и хорошим машинным маслом. Там он собирал модели кораблей, перебирал винтики, слушал тишину и отдыхал от городского шума так, как другие отдыхают на берегу.

Однажды Богдан Степанович случайно услышал, как Олеся на кухне шёпотом обсуждает с Тарасом, где взять деньги на зимнюю резину, если очередной платёж съел почти всю зарплату. Он ничего не сказал, только ушёл к себе. А примерно через месяц принёс дочери плотный пластиковый конверт. Внутри лежала крупная сумма — почти всё, чего им не хватало, чтобы закрыть долг.

— Папа, откуда? — Олеся тогда даже села, потому что ноги вдруг стали ватными.

Богдан Степанович почесал ус и отвёл глаза в сторону.

— Гараж продал. Быстро забрали. Место хорошее, людям под склад понадобилось. Закрывайте свою кабалу, доченька.

Олеся отказывалась, Тарас мрачнел, говорил, что сам заработает, что так нельзя, что это отцовское. Но Богдан Степанович положил конверт на стол, прижал сахарницей и произнёс без нажима, зато так, что спорить стало бессмысленно:

— Я вам не чужой прохожий. Мне тот бетонный угол с собой не унести. А вам жить надо. В своей квартире жить, понимаете? Не в банковской…