Свекровь решила проверить невестку сразу после свадьбы, но вскоре поняла, что зашла слишком далеко
— Кто, мам? — тихо спросил Артем. В голосе его было уже не раздражение, а усталость, почти жалость. — София добрая. Она уважительна с тобой, со мной, с людьми вокруг. Я не встречал человека честнее и светлее.
— Ты сейчас описал идеальную мошенницу, — не сдавалась мать. — Никто не бывает таким безупречным. Все эти мягкие улыбки, добрые глаза, вежливые слова… За ними чаще всего и прячутся самые холодные люди.
Артем понял, что этот разговор может длиться вечно. Он больше не пытался убедить мать. Ему оставалось только выбрать: любовь или бесконечное ожидание, пока Валентина Павловна разрешит ему быть счастливым. Он выбрал Софию.
Он надеялся, что время сделает то, чего не смогли сделать слова. Когда-нибудь мать увидит Софию настоящей и поймет, как ошибалась. А пока нужно было просто выдержать.
Валентина Павловна осталась стоять в комнате, когда сын направился к двери. Она тоже была уверена, что время все расставит по местам, только представляла это иначе: однажды Артем поймет, что мать была права. Но вдруг тогда будет поздно?
Она боялась не только потерять жилье или деньги. Страшнее было другое — увидеть, как сыну причинят боль. Валентина Павловна слишком хорошо знала, что такое предательство. Она не хотела, чтобы Артем когда-нибудь пережил нечто подобное. А вдруг София задумала не просто обман? Вдруг опасность угрожает не только имуществу, но и самому сыну?
— Свадьбу я не отменю, — сказал Артем уже из прихожей. — Даже не проси. Через неделю София станет моей женой. Надеюсь, со временем ты поймешь, что никто не собирался никого обманывать. А если нет… значит, нам придется думать, как тебе помочь. Потому что твои подозрения уже пугают.
Валентина Павловна промолчала. Дверь за сыном закрылась, и только тогда она тихо произнесла:
— Хоть бы прав оказался ты. Потому что если права я, тебе будет больно это принять.
Вечером София сразу поняла, что Артем виделся с матерью. У него было то самое лицо: усталое, напряженное, с тенью раздражения у губ.
— Ну что она придумала на этот раз?
