Свекровь решила распоряжаться моей зарплатной картой, но семейный вечер закончился совсем не так, как она ожидала

Во вторник атака пошла через Тараса. Оксана как раз сидела в офисной столовой с зеленым чаем, когда телефон завибрировал на столе.

— Слушай, — начал муж напряженно, без обычных вступлений. — Мама прислала мне список продуктов. Там говядина подороже, большие креветки, сыр с плесенью, какие-то ягоды и масло, которое стоит как половина нашей недельной закупки. Пишет, что от наших макарон у нее изжога. Просит перевести ей крупную сумму, сама все купит. И добавила, что твоя карта тоже подойдет, если у меня сейчас неудобно.

Оксана усмехнулась. У библиотекаря Галины Степановны хватка была не хуже, чем у опытного коллектора.

— Ничего не переводить. Я сама оформлю доставку.

Она открыла приложение недорогого магазина и быстро набрала корзину: перловка, замороженная рыба, лук, морковь, простые сушки, пачка чая без претензий на элитарность. Оплата прошла мгновенно.

Вечером в квартире гремела буря. Галина Степановна стояла над пакетами, словно над доказательствами преступления.

— Это что такое? — она подняла упаковку рыбы двумя пальцами. — Вы меня за кота держите?

— Это белок и фосфор, — мягко сказала Оксана, снимая туфли. — Очень полезно, особенно когда впереди долгий ремонт. Кстати, вы сегодня узнавали, что с квартирой?

Галина Степановна на секунду отвела глаза. Слишком быстро, чтобы Тарас заметил, но Оксана заметила.

— Узнавала, конечно. Все плохо. Детали надо заказывать из-за границы, поставщики тянут. Меньше двух месяцев не управятся.

— Жаль, — Оксана поставила сумку на стул. — Значит, у нас впереди два месяца разумного питания.

Свекровь посмотрела на нее так, будто в эту минуту составляла завещание, где невестке не досталось бы даже старой пуговицы. Но Оксана лишь прошла мимо к раковине, не дав сцене разгореться сильнее.

К среде Галина Степановна решила сменить оружие. Давление, косметика и деликатесы не сработали, значит, нужно было бить по сыновней жалости. За ужином она долго ковыряла перловку, морщилась, вздыхала, а потом заговорила с тем мягким трагизмом, который у нее обычно предшествовал требованию денег…