Сын каждый раз боялся поездки к бабушке, но Надя слишком поздно поняла, что это были не капризы.

Надя осталась одна с Артемом в смотровой. Монитор тихо пикал, капельница медленно капала, мальчик дышал ровнее, чем час назад.

Надя придвинула стул, села рядом, взяла его руку — маленькую, с тонкими пальцами, с цыпками на костяшках от осеннего ветра. Рука была теплой. Живой.

Она сидела так, не шевелясь, и ждала.

В четвертом часу ночи в коридоре послышались шаги. Тяжелые, быстрые.

Дверь открылась, вошел Виктор. Он был в куртке поверх домашней футболки, небритый, с красными глазами. Видимо, приехал на такси.

— Как он?

— Спит. Под капельницей.

Виктор подошел, посмотрел на сына. Лицо дрогнуло на секунду, не дольше. Он быстро взял себя в руки, сжал челюсть.

— Что врачи говорят?

Надя помолчала. Потом сказала:

— Врач спросила, принимал ли он что-то регулярно. Сиропы, капли, добавки. Я рассказала про сироп твоей мамы.

Виктор медленно повернулся к ней.

— Зачем?

— Потому что врач задала вопрос, и я ответила правду. Она назначила токсикологический анализ.

— Токсикологический? Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты сказала врачу, что мою мать нужно проверять на токсикологию?

— Я сказала врачу, что ребенок регулярно получает жидкость неизвестного состава. Врач сама решила провести анализ. Я никого не обвиняла. Я ответила на вопрос.

Виктор отошел к окну. Стоял, упираясь руками в подоконник, смотрел в темноту за стеклом. Плечи были напряжены, как у человека, который держит что-то тяжелое и боится уронить.

— Ты хоть понимаешь, что будет, если узнают? Если это попадет куда-то? Мою мать…

Он не договорил.

— Вить, твой сын лежит под капельницей. Четвертый час ночи. Ему пять лет. Мне сейчас все равно, что будет с чьей-то репутацией.

Он промолчал. Сел на второй стул, по другую сторону от кровати Артема.

Они сидели молча, каждый на своем стуле, как пассажиры в зале ожидания, которые случайно оказались рядом.

Результаты пришли к восьми утра.

Ирина Сергеевна зашла, закрыла за собой дверь плотно, до щелчка. Надя уже по этому жесту поняла, что разговор будет непростым.

— Надежда, Виктор. Результаты анализов. В крови и моче Артема обнаружены следы лоперамида. Это антидиарейный препарат, его действующее вещество подавляет моторику кишечника. В терапевтических дозах он используется для лечения диареи у взрослых. Детям до шести лет он не рекомендован. А при регулярном приеме в течение длительного времени, даже в малых дозах, он вызывает хроническую интоксикацию, угнетение перистальтики, тошноту, слабость, тахикардию. Именно то, что мы наблюдаем у вашего сына.

Надя слушала и не слышала. Слова доходили до нее по одному, как камни, падающие в воду.

Лоперамид.

Подавляет моторику.

Не рекомендован детям.

Хроническая интоксикация.

Она знала это слово — лоперамид. Видела на пачках в аптеке. Маленькие таблетки от расстройства кишечника. Препарат, который есть во многих домашних аптечках.

— Вы хотите сказать… — начала она и остановилась.

Горло перехватило.

— Я хочу сказать, что кто-то систематически давал вашему ребенку препарат, который ему противопоказан. Концентрация невысокая, это не разовая передозировка, это накопительный эффект. Регулярное воздействие в течение длительного периода.

Виктор сидел неподвижно. Лицо белое, как стена за его спиной. Руки лежали на коленях, пальцы были сцеплены так, что побелели костяшки.

— Это невозможно, — сказал он тихо. — Она не могла.

— Виктор, я не могу комментировать, кто именно давал ребенку этот препарат. Я констатирую медицинский факт. Следы лоперамида в организме пятилетнего ребенка — это не норма. Это основание для серьезного разбирательства.

Ирина Сергеевна положила перед ними распечатку анализов. Цифры, графы, подписи.

Надя взяла лист. Руки не дрожали. Она прошла ту точку, где тело реагирует дрожью. Внутри была пустота — гулкая, звенящая, как пустой колодец.

— Что с ним сейчас? — спросила она.

— Сейчас стабильно. Мы его прокапали, назначили энтеросорбенты, будем наблюдать. Если прием прекратить, организм очистится в течение нескольких дней. Дети восстанавливаются быстро. Но я обязана сообщить об этом случае.

— Кому?

— Заведующему отделением. Дальше — по процедуре. Это не рядовая ситуация.

Врач вышла.

Надя и Виктор остались в палате. К тому времени Артема перевели из смотровой в детское отделение, в маленькую палату с двумя кроватями, вторая из которых была пуста.

За окном светало серое, пасмурное утро. Двор больницы, мокрые скамейки, голые деревья.

Надя стояла у окна. Виктор сидел на кровати, держал в руках распечатку анализов, перечитывал, будто надеялся, что цифры изменятся.

— Позвони матери, — сказала Надя.

Голос был ровным, без нажима.

— И что я ей скажу?..