Сын каждый раз боялся поездки к бабушке, но Надя слишком поздно поняла, что это были не капризы.

— Сейчас нет.

«Сейчас нет» — значит, бывает. Бывает часто.

Надя знала это и без его слов. Видела по тому, как он сворачивается калачиком на диване после ужина, как отодвигает тарелку, едва поковыряв в еде. Но врачи говорили: норма. А Виктор говорил: конституция.

В четверг позвонила Галина Петровна. Она звонила не Наде, никогда Наде. Звонила сыну. Но Виктор был на объекте, телефон не брал, и свекровь набрала домашний.

— Надя, это я. Виктор трубку не берет. Передай ему: в воскресенье жду вас на обед. Я бульон сварю, настоящий, из домашней курицы. Артемке надо нормально питаться, а то он у вас как былинка.

— Галина Петровна, мы планировали в воскресенье…

— Что вы планировали? Опять в этот ваш торговый центр? Ребенку нужен воздух и нормальная еда, а не пиццерия.

Надя закрыла глаза. Стиснула телефон.

Она могла бы возразить: они планировали поехать в парк, Артем просил покататься на велосипеде. Но спорить с Галиной Петровной было все равно что спорить с бетонной стеной. Стена не слышит, не обижается и не сдвигается.

— Хорошо. Я передам Виктору.

— Вот и умница. И не забудь: в час. Не опаздывайте, бульон остывает.

Галина Петровна жила в соседнем доме. Буквально через двор. Их кухонные окна смотрели друг на друга, и свекровь, по ощущениям Нади, знала, когда у них горит свет, когда они уходят и когда возвращаются.

Она вышла на пенсию три года назад, отработав тридцать два года в аптеке: сначала фармацевтом, потом заведующей. Аптечное прошлое для Галины Петровны было не просто строчкой в биографии. Это была ее идентичность, ее главный аргумент в любом споре о здоровье.

— Я тридцать два года в фармации, я знаю, о чем говорю.

Эту фразу Надя слышала чаще, чем собственное имя.

Свекровь приходила без звонка. Это началось не сразу, а после рождения Артема, когда Галина Петровна решила, что молодая мать нуждается в руководстве. Она появлялась с пластиковыми контейнерами: суп, котлеты, фруктовый напиток. Ставила все на стол, оглядывала кухню, трогала пальцем подоконник.

Не говорила: «У тебя грязно». Говорила:

— Я протру, тебе же некогда.

Не говорила: «Ты не умеешь готовить». Говорила:

— Я сварила, чтобы ты не мучилась.

Все с заботой, все с улыбкой. И от этой заботы у Нади сводило зубы.

Однажды, еще когда Артему было три, Надя попросила Виктора поговорить с матерью, чтобы та звонила перед приходом. Виктор посмотрел на нее с искренним непониманием.

— Она же помогает. Тебе что, плохо от того, что мама суп приносит?