Сын каждый раз боялся поездки к бабушке, но Надя слишком поздно поняла, что это были не капризы.

— Мне плохо от того, что она приходит, когда хочет, и ведет себя так, будто это ее дом.

— Надя, она живет одна. Ей больше некуда идти. Не будь жестокой.

Этот разговор закончился тем, чем заканчивались все подобные разговоры: Надя замолчала, Виктор решил, что тема закрыта. Галина Петровна продолжила приходить.

В субботу вечером Надя собирала сумку на воскресенье: сменную одежду для Артема, влажные салфетки, его любимую машинку, чтобы не скучал, пока взрослые сидят за столом.

Артем играл на ковре, строил башню из кубиков. Надя заметила, что он притих, и обернулась.

— Мам!

— Что, зайчик?

— Мы завтра к бабушке едем?

— Да. На обед.

Артем не заплакал. Не закричал. Просто поставил кубик на башню, и башня рухнула. Он посмотрел на рассыпавшиеся кубики и тихо сказал:

— Мама, я не хочу к бабушке.

Надя подсела к нему. Погладила по голове.

— Почему?

— Не хочу.

— У нее невкусно?

— Бабушка старается, зайчик. Она тебя любит, готовит для тебя.

— Она дает мне лекарство. Оно горькое.

Надя нахмурилась.

— Какое лекарство?

— Сироп. Из ложки. Говорит, для аппетита. Я не хочу, а она говорит: надо.

Надя помнила этот сироп. Галина Петровна приносила его во флаконе темного стекла, без этикетки. Говорила, что делает сама, по рецепту из старых аптечных справочников. Травяной, на горечах. Абсолютно безвредный.

«Я тридцать два года…» — ну и дальше по тексту.

Надя однажды пробовала его на вкус: горьковатый, с привкусом чего-то аптечного, нетравяного. Спросила, что в составе. Галина Петровна отмахнулась:

— Тебе зачем? Ты же не фармацевт.

Тогда Надя не стала настаивать. Подумала: ну, травяной сироп, бабушка знает, что делает. Все бабушки чем-нибудь пичкают внуков: витаминками, рыбьим жиром, сладкими батончиками «для пользы». Нормально. Она сама в детстве давилась рыбьим жиром.

— Зайчик, если не хочешь сироп, скажи бабушке: «Не буду». Ладно?