У могилы состоятельного человека она подняла чужой кошелёк, не зная, что находка изменит всё

Она снова осмотрела кошелёк. Он не был старым, не размок, не потрескался. Бумаги внутри оставались сухими, купюры не слиплись, карточки блестели чистым пластиком. Если бы кошелёк лежал здесь месяцы, его давно бы подобрали, залило дождями, испортило снегом и грязью. Значит, кто-то оставил его недавно. Но кто? И зачем у живого человека мог быть документ покойника?

Оксана спрятала кошелёк в карман и пошла прочь, чувствуя, как находка тянет куртку вниз тяжёлым, тревожным грузом. Деньги она, конечно, потратила на еду. Слишком сильным был голод. Но карты и документы трогать не стала. Она знала цену чужим обвинениям. Попробуй она расплатиться картой — и её снова могли бы задержать. Ещё одного возвращения за решётку она бы не пережила.

С того дня Оксана стала чаще подходить к могиле Тараса Гордиенко. Делала вид, будто проходит мимо, поправляет пакет, ищет знакомый памятник. Втайне она надеялась увидеть кого-то из родственников: вдруг удастся вернуть кошелёк и понять, что за странность с документами. Несколько раз у могилы никого не было. Только свежие цветы появлялись время от времени, да на лавочке иногда лежали новые свечи.

Однажды ей повезло. На скамейке возле памятника сидел мужчина, повернувшись к ней спиной. Он был в тёмной куртке, широкоплечий, с немного ссутулившейся спиной. Оксана подошла осторожно, почти на цыпочках.

— Простите, — тихо сказала она. — Вы, случайно, не родственник человека, который здесь похоронен?

Мужчина обернулся.

Оксана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Перед ней было лицо с памятника. Только живое. С густой бородой, усами, уставшими глазами. Но это был он. Тот самый человек с фотографии в документе. Тот самый покойник.

— Ох, Господи… — Оксана схватилась за живот.

Резкая боль стянула низ живота, будто внутри всё сжалось в тугой узел. Она испугалась так сильно, что в первую секунду решила: сейчас родит прямо здесь, между могилами. Женщина поспешно опустилась на соседнюю лавочку, зажмурилась и начала глубоко дышать.

— Раз… два… три… четыре… — считала она, ладонью поглаживая живот. — Тихо, малыш, тихо…

Мужчина подскочил к ней.

— Вам плохо? Скажите, что сделать? Вызвать помощь?

— Вы… — Оксана с трудом открыла глаза и дрожащей рукой указала на памятник. — Вы же там. На камне.

Он обернулся, понял, куда она смотрит, и быстро сказал:

— Нет. То есть да, на памятнике я. Но я жив. Правда жив. Пожалуйста, успокойтесь. Никакого призрака перед вами нет.

Понадобилось несколько минут, прежде чем спазм отпустил. Оксана сидела бледная, с мокрым лбом, а мужчина стоял рядом, не решаясь приблизиться слишком сильно. Когда она наконец смогла дышать ровнее, он сел на край лавочки и заговорил.

— Мне пришлось устроить собственную смерть. Другого выхода я не нашёл. Меня пытались убить.

Оксана медленно повернула голову.

— Кто?