Убирая могилу матери, бездомный сирота услышал за спиной надрывный плач
Слово «домой» прозвучало просто, будто им действительно оставалось только вернуться туда, где их ждёт обычный вечер. Назар пошёл вместе с ней. За дверями хосписа уже стояли сумерки; дождь закончился, в воздухе висела влажная дымка. Под фонарями блестел асфальт, пахло листьями. После замкнутой прохлады палаты этот осенний запах ощущался особенно ясно.
В машине Назар прислонился головой к стеклу. Тело ныло от усталости, словно за день пришлось разгрузить несколько вагонов. Разговоры, дорога, встреча у постели Андрея — всё наложилось одно на другое, и думать о чём-либо последовательно не получалось. Но тяжесть была только в теле. То, что давило изнутри, отпустило.
Через полтора часа седан остановился у дома в тихом жилом районе. Территорию окружала ограда. Елена вышла первой, и Назар заметил, как свободно она теперь держит плечи. Она всё ещё была утомлена пережитым, однако в её движениях исчезла та сдержанная напряжённость, с которой она входила в хоспис.
В квартире горели торшеры, пахло свежемолотым кофе. Светлые спокойные тона, пейзажи, книги — ничего похожего на богатство, о котором Елена рассказывала в сторожке. Здесь вещи не требовали от человека помнить своё место. Они были частью жилья, устроенного для покоя, и Назару от этого спокойствия становилось почти неловко.
Он остановился в прихожей. На светлый паркет нельзя было ступить его грязными ботинками, а пройти дальше босиком тоже почему-то казалось непривычно. Елена мягко направила его в коридор.
— Разувайся. Ванная прямо. Полотенца чистые там есть. Иди под душ, а я ужин сделаю.
Тёплая вода текла по плечам, смывала дорожную пыль, глину, въевшуюся копоть. Назар стоял под струями и не торопился. Ему казалось, что с кожи уходит не только грязь этого дня. Он столько времени жил с необходимостью терпеть холод, неудобство, чужое присутствие, что простое тепло теперь ощущалось почти неправдоподобным.
На стиральной машине Елена оставила просторную домашнюю одежду. Он переоделся, чувствуя запах чистой ткани и лаванды. Одежда не заставляла держаться настороже, не напоминала каждым движением о дороге. Назар вышел из ванной, ещё не умея вести себя в доме, где ему ничего не нужно было заслуживать.
В гостиной ждал ужин: запечённое мясо, овощи, горячий хлеб. Еда была простой, домашней, и пахла так, что пустой желудок сразу о себе напомнил. Но прежде чем позвать его к столу, Елена подошла к большому дубовому шкафу у торцевой стены.
— Назар, подойди, пожалуйста.
Он встал рядом. Она взялась за латунные ручки и открыла тяжёлые створки. Ни одежды, ни белья внутри не было. Полки снизу доверху занимали коробки. Маленькие, побольше, совсем большие; пожелтевший картон соседствовал с новым. Назар смотрел на них и вспоминал слова, услышанные несколько часов назад в сторожке…
