В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом
Сергей смотрел в стол.
А потом пригласили Веру. Она волновалась, поправляла очки, сбивалась, но сказала главное: слышала разговор Сергея и Оксаны о том, что мне не надо давать читать документы внимательно. Слышала слово «льготы». Видела, как за неделю до поездки Сергей выносил из моей квартиры папку с документами.
Сергей вскочил.
— Это ложь! Она мстит, потому что я отказался платить за ремонт подъезда!
Судья сделала замечание.
Но самым важным оказалось не это.
Ирина Викторовна нашла человека, который продал мне тот аварийный дом. Его звали Андрей Савчук. Он был знакомым отца Оксаны. На первом заседании он прислал письменное подтверждение: деньги получил от меня, сделка честная. Но юрист не поверила. Она запросила банковские сведения, старые объявления, переписку. И однажды вечером позвонила Анне:
— Нашлось кое-что интересное.
Оказалось, Андрей не просто продавал дом. За неделю до сделки он переписывался с Оксаной. Сообщения он удалил, но часть сохранилась у него в старом телефоне, который он сдал в ремонт после поломки. Мастер, знакомый Павла, случайно не имел права ничего передавать, но сам Андрей, испугавшись возможной ответственности, принес телефон юристу после официального запроса и разговора. Он не хотел идти соучастником.
В переписке Оксана писала: «Главное, чтобы дом был оформлен на нее, состояние не важно. Нам нужно, чтобы у нее было куда выписаться». И еще: «Сергей сказал, мать подпишет, она верит ему как себе». Андрей отвечал: «Дом аварийный, потом будут проблемы». Оксана: «Не твоя забота».
На следующем заседании Андрей пришел лично. Он был красный, потный, мял кепку.
— Я думал, семейное, — сказал он. — Мне сказали, женщина согласна. Деньги мне Сергей передал, не она. Я расписку писал задним числом. Мне стыдно.
Слово «стыдно» прозвучало тихо, но оно будто сдвинуло воздух.
Сергей побледнел. Оксана прошептала что-то ему на ухо. Он дернул плечом.
Потом Ирина Викторовна представила еще одну деталь — ту, которая сначала казалась мелочью. В договоре дарения было указано, что документ прочитан мной вслух в присутствии нотариуса. Но в день подписания, как подтвердили медицинские документы, у меня был гипертонический криз, а врач скорой зафиксировал жалобы на головокружение, тошноту и ухудшение зрения. Время вызова скорой совпадало с промежутком между визитом нотариуса и подписанием второго договора. Кроме того, в журнале нотариальной конторы я поставила подпись не своей обычной рукой: экспертиза показала признаки резкого ухудшения моторики, характерные для болезненного состояния.
Это не было мгновенной победой. Заседания переносились. Сергей перестал здороваться даже в коридоре. Однажды он подошел ко мне у окна, пока Анна ушла за водой.
— Мам, останови это.
Я посмотрела на него. Сердце, предательское сердце матери, всё равно болезненно дрогнуло. Он похудел, под глазами залегли тени.
— Зачем ты так сделал, Сережа?
Он стиснул зубы.
— Ты не понимаешь. У меня долги. Бизнес не пошел. Оксана давила. Нам нужна была квартира, чтобы взять кредит, закрыть всё. Я собирался потом тебя забрать.
— Куда?
— К себе.
— В мою квартиру?
