В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

Николай снял шапку, будто перед ним не я стояла, а память.

— Значит, не путаю.

— Вы знали моего отца?

— Знал. Мы соседями были. Он жил вот там.

Николай показал не на мою развалину, а через заросшую дорожку, на соседний дом за высоким забором. Дом был крепкий, ухоженный: свежая крыша, чистые окна, поленница под навесом, яблоня у ворот. На крыльце висел фонарь.

— Там? — переспросила я.

— Там. А этот дом принадлежал его двоюродной сестре. Потом пустовал. Его несколько раз перепродавали за копейки.

Я смотрела на соседний дом, и во мне медленно поднималось странное чувство — не надежда даже, а тревожное узнавание. Мне вдруг вспомнился запах яблок, скрип качелей, мужской смех. Может, это было выдумкой памяти. Может, я когда-то действительно была здесь маленькой.

— Пойдемте, — сказал Николай. — Вы замерзли.

Я хотела отказаться, но в этот момент из развалины за моей спиной послышался резкий треск. С потолка в комнате что-то осыпалось. Я вздрогнула, и Николай шагнул ближе.

— Ночевать тут нельзя. Крыша мокрая, проводки, скорее всего, нет. Печь не проверена. Пойдемте.

Он взял мой чемодан так просто, будто мы были знакомы много лет. Я шла рядом, чувствуя унижение от собственной беспомощности и одновременно облегчение, что кто-то несет эту тяжелую вещь вместо меня.

Дом Николая пах дровами, сушеными травами и хлебом. В прихожей стояли аккуратно вымытые сапоги, на стене висели ключи. В комнате было тепло. На столе — клеенка с синими цветами, стеклянная сахарница, чашка с ложкой. На подоконнике дремал рыжий кот.

— Садитесь, — сказал Николай. — Зарядка вон там.

Я подключила телефон и села на край стула. Руки не знали, куда деваться. В доме чужого мужчины, в день рождения, с чемоданом и разрушенной жизнью за спиной.

Николай поставил чайник, достал из буфета хлеб, сыр, банку варенья.

— Не надо, — сказала я. — Я не голодна.

— Это не еда. Это чтобы руки занять.

Он говорил мало, и от этого было легче. Я взяла чашку. Горячий чай обжег язык, но я почти обрадовалась боли: она была простой, понятной.

Телефон ожил через несколько минут. Посыпались сообщения. От Анны: «Мам, поздравляю! Позвоню вечером, люблю». От соседки Веры: «С днем рождения, Мария! Загляну завтра». От банка — уведомление о списании коммуналки. От Сергея ничего.

Я набрала Анну. Гудки тянулись бесконечно.

— Мам? — голос дочери был шумный, на фоне кто-то говорил, звякала посуда. — С днем рождения! Я как раз собиралась…

— Аня, — сказала я и поняла, что сейчас заплачу.

Она мгновенно замолчала.

— Что случилось?