В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

Я пыталась объяснить спокойно. Не получилось. Слова сбивались: село, дом, документы, Сергей, уехал. В какой-то момент я передала телефон Николаю, потому что не могла больше говорить.

Он назвал село, описал дорогу, сказал, что я у него, в безопасности. Анна слушала, потом я услышала в трубке ее дыхание — частое, рваное.

— Я выезжаю, — сказала она.

— Ночь скоро, — возразил Николай. — Дорога плохая.

— Я выезжаю, — повторила дочь таким голосом, что даже он не стал спорить.

Пока Анна ехала, Николай принес старый альбом. Он положил его на стол осторожно, как кладут хрупкую вещь.

— Я не знаю, стоит ли сейчас, — сказал он. — Но раз уж вы дочь Ивана…

Альбом был в коричневой обложке, углы потерты. На первой странице — молодые люди на фоне яблони. Я сразу узнала отца, хотя видела его только на одной маминой фотографии, которую она потом порвала во время ссоры с бабушкой. Высокий, темноволосый, в рубашке с закатанными рукавами. Рядом женщина с маленькой девочкой на руках.

Я коснулась снимка.

— Это я?

— Вы. Вам года три было.

На фотографии девочка смеялась, тянула руку к кому-то за кадром. Отец смотрел на нее так, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Мама говорила, он нас бросил.

Николай долго молчал.

— Я не знаю, что говорила ваша мама. Иван искал вас. Писал письма. Возвращались.

— Не может быть.

— Может. Я сам относил одно письмо на почту. Потом он уехал за вами, вернулся один. После этого сильно сдал.

Я отодвинула альбом. Чай остыл. В груди шевелилась старая обида, которую я носила всю жизнь, и вдруг оказалось, что она могла быть построена на лжи. Но сил думать об этом не было. Боль от Сергея была свежей, горячей, она заслоняла всё.

— Почему вы храните эти фотографии?

Николай посмотрел на свои ладони.

— Иван мне жизнь спас не в красивом смысле, а в самом обычном. Я тогда пил, дом терял, жена ушла. Он не отвернулся. Работу дал, долг закрыл, сидел со мной ночами. Потом, когда заболел, попросил меня присматривать за домом. И за бумагами.

— За какими бумагами?

Николай не ответил сразу. Он встал, подошел к старому шкафу, достал металлическую коробку из-под печенья. На крышке были выцветшие ягоды.

— Я думал, они никогда не понадобятся. Вы ведь исчезли.

Он открыл коробку. Внутри лежали пожелтевшие конверты, несколько фотографий, сложенная тетрадная страница и плотный документ в файле.

— Иван оставил завещание, — сказал Николай. — Дом должен был перейти вам. Не этот, соседний. Мой дом.

Я подняла глаза.

— Ваш?