В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

— Эй, есть кто живой? — раздался мужской голос. Низкий, хрипловатый.

Я вышла в сени, прижимая к себе сумку.

У забора стоял мужчина лет шестидесяти пяти, высокий, худой, в старой темной куртке. Седые волосы выбивались из-под вязаной шапки, в руке он держал алюминиевое ведро. Лицо у него было загорелое, с глубокими морщинами вокруг глаз.

— Вы кто? — спросила я, и голос прозвучал испуганно.

Он поднял ладонь, будто показывал, что безоружен.

— Николай. Сосед ваш. Через дом. Увидел машину, подумал, может, новые хозяева объявились.

— Хозяйка, — сказала я и сама вздрогнула от этого слова.

Мужчина оглядел дом, потом меня, чемодан у крыльца, праздничную блузку, тонкие туфли, в которых я уже натерла пятку.

— Понятно, — тихо сказал он, хотя ничего ему не могло быть понятно. — Вас одну оставили?

Я хотела ответить гордо, что всё в порядке, но губы дрогнули. Я отвернулась к стене.

— Сын привез.

Николай помолчал.

— На день рождения?

Я резко посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

Он кивнул на мою сумочку. Из нее торчал край открытки с золотыми цифрами «63». Открытку подарила Анна неделю назад заранее, потому что в сам день собиралась работать до вечера.

— Простите, — сказал сосед. — Не хотел лезть.

Я вдруг почувствовала, что еще одно доброе слово — и я развалюсь на части прямо перед чужим человеком. Поэтому заговорила резко:

— Мне нужно до магазина. Позвонить. Телефон сел.

— Магазин уже закрыт. Хозяйка уехала, у нее внучка заболела. Но у меня зарядка есть. И чай горячий.

— Нет, спасибо.

Он не обиделся. Просто посмотрел на мои руки. Они дрожали так сильно, что ключ звякал о кольцо.

— Мария Ивановна, верно?

Я похолодела.

— Вы меня знаете?

Николай поставил ведро на землю. Ветер качнул сухую полынь у забора.

— Не сразу узнал. А имя помню. Вы раньше сюда приезжали. Очень давно. Лет сорок назад.

Я вцепилась пальцами в ремешок сумки.

— Я здесь никогда не была.

Он нахмурился.

— Может, путаю. Но лицо… глаза такие же. Вы дочь Ивана Мельника?

У меня перехватило дыхание.

Имя отца прозвучало как удар из прошлого. Иван Мельник. Мой отец, о котором дома говорили мало и шепотом. Мама всегда твердила, что он бросил нас, уехал, не захотел семьи. Я помнила только его руки, пахнувшие деревом, и как он поднимал меня на плечи. Потом — пустота, мамины сжатые губы, переезды, запрет спрашивать.

— Да, — сказала я. — Я его дочь…