В морг доставили погибшего солдата, но во время осмотра патологоанатом обнаружил неожиданную деталь

— Похоже на обычный обмен сведений на деньги, — сказал полковник.

— Берём их?

— Пока нет. Нужна запись разговора и передача с поличным.

Через три дня Мельник назначил новую встречу. За соседними столиками ресторана заранее разместились оперативники, а нескольких официантов заменили сотрудники службы. Скрытая аппаратура фиксировала каждое слово.

— Антон Георгиевич, после последнего обстрела три склада перенесли, — негромко сказал генерал. — На флешке новые координаты.

Рудак забрал носитель и положил перед ним конверт.

— Наши партнёры останутся довольны. Здесь ваша оплата. Кроме того, им нужны сведения о наступлении, которое готовится на северном участке. Когда оно начнётся?

— Примерно через две недели. Точную дату узнаю через несколько дней.

— За неё получите отдельное крупное вознаграждение.

К столику одновременно подошли трое оперативников.

— Генерал Мельник, вы задержаны по подозрению в государственной измене.

Лицо военного мгновенно побелело. Рудак попытался подняться, но ему заломили руки.

— Это ошибка! — закричал Мельник. — Я ничего не совершал!

— Объяснения дадите следователю.

На допросе генерал сидел рядом с адвокатом, не поднимая головы. Напротив расположились Бондаренко и майор Роман Коваль, которому поручили расследование.

— У нас есть аудио, видео, флешка и деньги, — сказал Коваль. — Отрицать встречи бессмысленно. Вы передавали координаты складов, планы операций и сведения о перемещении войск. За подобное предусмотрено самое суровое наказание.

Мельник долго молчал, затем с усилием произнёс:

— Я не собирался предавать страну. Сначала всё выглядело иначе.

— Расскажите с самого начала, — предложил Бондаренко.

— После развода я погряз в долгах. Один кредит закрывал другим, коллекторы угрожали, бывшая жена требовала алименты. Тогда появился Рудак и предложил лёгкий заработок: сведения о поставках техники якобы были нужны для расчётов его бизнеса.

— И вы поверили?

— Я хотел поверить. Сначала передавал мелочи и убеждал себя, что вреда не будет. Потом запросы росли. Они записывали наши встречи и пригрозили отдать материалы следствию, если я откажусь. Так я оказался у них на крючке.

Полковник испытывал к нему одновременно презрение и невольную жалость. Алчность и слабость разрушили карьеру человека, который понимал цену передаваемых сведений.

Мельник говорил, сбиваясь и надолго замолкая между фразами. Было заметно, как он пытается провести границу между первыми «безобидными» справками и настоящим предательством, хотя такой границы давно не существовало. Каждый новый шаг становился следствием предыдущего, а оправдание отчаянием лишь подчёркивало, сколько раз у него была возможность остановиться.

— Как много вы успели раскрыть?

— Координаты, планы, маршруты частей… Слишком много. — Голос генерала сорвался, на глазах выступили слёзы. — Что же я наделал?

Адвокат сообщил, что его подзащитный готов назвать все известные связи и полностью сотрудничать. Следователь кивнул, но сразу предупредил: откровенные показания не отменят ответственности…