В первую брачную ночь Максим предложил жить отдельно, а Оксана раскрыла свой расчёт

Около 3 ночи Максим вышел из своей комнаты и увидел её на кухне. Горела только лампа над столом; Оксана сидела тихо, стараясь не потревожить его сон.

— Ты хоть пробовала лечь?

— Нет.

Вздохнув, он включил чайник и устроился напротив. Пока вода нагревалась, оба молчали.

— За эти недели до меня кое-что дошло, — заговорил Максим, глядя мимо неё, в тёмное окно.

— Что именно?

— Я ведь никогда не хотел знать, откуда берутся деньги. Дом, счета, компания — всё было. Отец зарабатывал, я тратил. Удобное устройство. Даже объяснение себе придумал: одним положено создавать, другим — пользоваться. — Он помолчал. — И вдруг узнаёшь, что всё это время рядом происходили вещи… Может, я и не сумел бы ничего предотвратить. Но мог хотя бы знать.

Оксана дослушала, ни разу не перебив.

— Ты в этом не виноват.

— Виноват — не то слово. Но что-то же это значит. — Теперь он смотрел на неё. — Наверное, долг. Без красивых объяснений. Должен — и всё.

— Так ты его и возвращаешь. Всё это время.

— Я тебе помогаю.

— Здесь нет разницы.

Он продолжал смотреть на неё, пока не закипел чайник. Тогда поднялся, наполнил две кружки и одну поставил перед Оксаной. За время их совместной жизни он во второй раз делал это вот так, без пояснений. Впервые — той ночью, когда она вернулась из другого города и надолго замолчала.

Обхватив кружку ладонями, Оксана сказала:

— Максим, мне надо кое-что сказать сейчас. До завтрашнего собрания, пока всё ещё не началось.

— Слушаю.

— Я выходила за тебя по расчёту, ты знаешь. Через этот брак я получала статус и возможность войти в дом, где было то, что мне требовалось. Других ожиданий у меня не было. — Она запнулась. — Ты должен был остаться фоном, декорацией. А стал соратником. Я редко так называю людей. Привыкла справляться без чужой помощи, но на этот раз сама бы не справилась. Для меня это важно.

Признание прозвучало без украшений и попытки придать ему особую убедительность. Максим долго смотрел на Оксану. Это выражение она замечала с первого дня, но прежде так и не могла понять, что за ним стоит. Теперь, кажется, определила: внимание. Настоящее, сосредоточенное на ней и уже не отделённое привычной дистанцией.

— Тогда и я скажу. Тоже до завтра.

— Говори.

— Жить с тобой неудобнее, чем с кем бы то ни было.

Оксана смотрела на него, а он продолжал:

— У тебя всё подсчитано. Отдыхать себе не разрешаешь. Когда плохо, от тебя этого не услышишь. Сидишь над работой в 3 ночи, будто иначе и быть не может.

Максим сам подвёл итог сказанному:

— Это недостатки. Это ты. Я не прошу тебя меняться, а только говорю, что вижу всё это. Вижу — и меня это не отталкивает. — После паузы он добавил с лёгкой иронией: — Вообще-то здесь полагалось сказать что-нибудь красивое и убедительное. Но я не умею.

— Выходит. Ты умеешь больше, чем тебе кажется.

К разговору они больше не возвращались, хотя ещё долго оставались на кухне. Каждый держал свою кружку, и молчание уже не требовало ни объяснений, ни попыток заполнить его словами.

За окном продолжалась отдельная от них городская жизнь. Где-то мигали огни, по улицам двигались машины, незнакомые люди спали или, как они, не спали из-за собственных дел. Всё это было равнодушным к происходившему на маленькой кухне и одновременно живым.

Здесь сохранялась тишина, в которой Оксана сейчас нуждалась больше всего. Ей не требовались ни торжество, ни ощущение победы, ни слова, подводящие итог. Достаточно было сидеть рядом с человеком, которому не приходилось объяснять, почему она работает на кухне в 3 ночи и не собирается делать вид, будто с ней происходит что-то другое.

Утром Максим оплатил консультацию юриста по банковской блокировке. Как и предсказывала Оксана, вопрос решился быстро. Операции оказались законными, необходимые объяснения подготовили и подали, после чего к одиннадцати доступ восстановили.

К полудню акционеры начали собираться в конференц-зале на двенадцатом этаже здания, где находился офис «Биомедики». Всего их было девять. Большинство владело небольшими пакетами; трое имели более значительные доли и лично знали Ларису…