Во время прощания пёс неожиданно бросился к траурному венку, и вскоре стало ясно, что он что-то почувствовал
Она кивнула, спрятала бумажку в карман и вышла.
В квартире стоял запах лекарств, собачьего корма и остывшего чая. На вешалке висела куртка Николая. Его домашние тапки стояли у дивана так, будто он просто вышел в ванную. Мария сняла пальто, но шарф снять забыла. Барс прошел по комнатам, обнюхал углы, потом сел у двери кабинета и тихо заскулил.
Кабинет был закрыт.
Павел закрыл его в день смерти, когда искал документы. Мария тогда не заметила, как ключ оказался у него. Потом он вернул связку, сказал: «Я ничего не брал, не бойся». Она была настолько разбита, что даже не спросила, почему он вообще туда заходил.
Теперь Мария достала ключи. Руки дрожали так сильно, что связка звенела. Замок поддался не сразу. Дверь открылась с тихим скрипом.
Кабинет Николая был маленьким: стол у окна, старый компьютер, полка с книгами, коробки с бумагами. Он занимался ремонтом бытовой техники, вел заказы, иногда помогал соседям бесплатно. На столе лежала лупа, отвертки, чашка с засохшим чайным следом и блокнот в клетку.
Мария включила лампу.
Сначала всё казалось обычным. Но потом она заметила: нижний ящик стола закрыт не до конца. Николай всегда задвигал ящики плотно. Она потянула ручку. Внутри лежали папки, старые чеки, гарантийные талоны. Верхняя папка была раскрыта. Из нее торчал уголок фотографии.
Мария достала фото.
На снимке были Николай и Павел, лет пятнадцать назад, оба молодые, на фоне недостроенного дома. Того самого дома, который Николай потом выкупил у родителей, достроил, продал и купил эту квартиру с дачей. На обороте почерком Николая было написано: «Паша опять обещал вернуть долю. Не верю, но брат».
Мария села на стул.
Она знала, что у братьев были старые имущественные споры, но Николай не любил об этом говорить. «Семья, Маш. Там всё больное». Павел часто появлялся, когда ему были нужны деньги, связи, подпись, помощь с машиной. Николай сердился, клялся, что больше не даст ни копейки, а потом давал.
В блокноте на столе последняя запись была сделана за день до смерти.
«В 18:00 — С. у киоска. Забрать копию. Не говорить Маше пока. Барс нервничает на П.»
Мария перечитала строчку несколько раз.
«Барс нервничает на П.»
Павел? Или кто-то другой?
Она открыла предыдущие страницы. Там были обычные записи: «Мельник — холодильник», «купить корм», «Маше — лампочки», «кардиолог 11:30». А потом за неделю до смерти:
«Паша снова про доверенность. Отказал. Сказал, что Маше потом будет тяжело. Угрожал судом. Записать разговоры?»
Мария почувствовала, как кожа на руках покрылась мурашками.
Она достала телефон, хотела позвонить Татьяне Мороз, но остановилась. Что она скажет? Записи в блокноте? Подозрения? Пес рвал венок? Пакет еще даже не исследовали.
В этот момент телефон завибрировал.
На экране высветилось: Павел.
Мария смотрела на имя, пока звонок не оборвался. Через минуту пришло сообщение:
«Нам надо поговорить без чужих. Не делай глупостей. Ты не понимаешь, во что лезешь».
Она сидела неподвижно, пока экран не погас.
Потом сфотографировала страницу блокнота, сообщение и фотографию. Отправила всё Андрею. Не потому, что доверяла ему полностью — она сейчас вообще никому не доверяла, — а потому, что одна мысль пугала ее сильнее смерти: если с ней что-то случится, все снова исчезнет в чужих руках.
Ночью она почти не спала. Барс лежал у кровати, но несколько раз вскакивал и шел к входной двери. В три часа ночи в подъезде что-то стукнуло. Мария замерла под одеялом, слушая, как у нее колотится сердце. Барс поднялся, подошел к двери и глухо зарычал.
Шаги удалились…
