Я не стала спорить с мужем у дверей квартиры, а просто сказала то, после чего праздник замер.

В субботу Соломия купила торт и небольшой букет. Не потому, что хотела задобрить Мирославу Павловну, а потому что приходить с пустыми руками казалось слишком вызывающим. Предупреждать она не стала: свекровь наверняка отказалась бы открыть. Соломия поднялась на третий этаж старого невысокого дома и нажала звонок.

Дверь открылась не сразу. Мирослава Павловна стояла на пороге в домашнем халате, без макияжа, с растрёпанными волосами. Увидев Соломию, она окаменела.

— Тебе что надо?

— Здравствуйте. Я хочу поговорить.

— Нам не о чем.

Она попыталась закрыть дверь, но Соломия удержала её ладонью.

— Пожалуйста. Это важно. Для всех нас.

Мирослава Павловна смотрела долго, неприязненно, потом отступила.

— Заходи. Только быстро.

Квартира была такой же: чистой, старой, с тяжёлой мебелью и запахом полироли, смешанным с чем-то аптечным. На кухне Соломия положила на стол торт и цветы. Мирослава Павловна даже не взглянула.

— Говори.

Соломия глубоко вдохнула.

— Я понимаю, что вы меня не любите. И понимаю, почему вам больно. Назар теперь живёт со мной, а не с вами. Но дети взрослеют и создают свои семьи. Это не предательство, это жизнь.

Свекровь молчала, отвернувшись к окну.

— Он вас любит. Переживает из-за вашего молчания, ездит, помогает. Но звонки с болезнями — это давление. Вы ведь сами это понимаете.

Мирослава Павловна медленно повернулась. В её глазах поднялась такая ненависть, что Соломия невольно напряглась.

— Ты решила, что умнее всех? — тихо спросила она. — Думаешь, раз квартира твоя, то и сын мой теперь твой?

— Я не это сказала…

— Замолчи, — оборвала свекровь резко. — Теперь слушай меня…