Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

Чёрный внедорожник. Из него вышли двое. Один в форме, без знаков различия, но по выправке сразу было видно — не рядовой.

Второй в гражданском, но его ботинки и часы стоили, наверное, больше, чем всё, что я зарабатывал за месяц. Михаил подтянулся, выпрямился. «Начальство», — тихо сказал Дима, который стоял рядом.

«Вижу их не впервые, — продолжил Дима. — Они всегда приезжают перед особенными рейсами». Те двое неспешно прошлись вдоль рефрижераторов, задерживая взгляд на номерах, пломбах и водителях.

Когда они подошли ко мне, я сделал вид, что проверяю зеркала. «Это новый?» — спросил тот, что в форме. «Да», — ответил Сергей Павлович.

«Это Артём. Уже пару рейсов сделал, без сбоев». «Надеюсь, так и будет». Мужчина в форме смотрел прямо на меня. «Ты понимаешь, с чем работаешь?» «С тем, что написано в документах», — ответил я, стараясь держать взгляд.

«Остальное не моя компетенция». Он усмехнулся. «Быстро учишься. Это ценится». Человек в гражданском всё это время молчал, только смотрел. У него были холодные, внимательные глаза человека, который привык оценивать, стоит ли тот или иной человек усилий, денег, времени.

Когда они ушли, Дима тихо сказал: «Запоминай такие лица. Не имена, не должности. Лица. Они потом по ночам снятся». Я невольно коснулся козырька, под которым была спрятана камера. Надеялся, что она запомнит за меня.

Третий рейс отличался не только присутствием начальства. По дороге мне по рации дали новый маршрут. «Артём, слушай внимательно».

Голос Михаила стал деловым. «Сегодня у тебя будет дополнительный заезд. Перед основным пунктом свернёшь с трассы на боковую дорогу. Там тебя ждут, дальше скажут на месте». «А что за дополнительный?» «Тебе скажут, — повторил он. — Ты водитель. Все вопросы после рейса, если будут силы».

Меня не покидало чувство, что сегодня проверка будет серьёзнее, чем когда-либо. Трасса встретила всё тем же тёмным полотном. Только теперь я знал: в кузове могли быть не только мёртвые, но и живые.

Там была часть схемы, которая выше, шире и глубже любого моего страха. Температура держалась ровно. Диктофон лежал в кармане, фиксируя всё.

Мои вздохи, ругательства, фразы по рации. Через пару часов я получил команду. «Через два километра съезд направо», — сказал Михаил.

«Там будет маленький пост. Пароль — „Ночь длинная“. Ответ — „Рассвет ближе, чем кажется“. Запомнил?» «Запомнил». Я повторил фразу вслух несколько раз, словно заклинание. Съезд оказался почти незаметным.

Старая асфальтовая дорога, заросшая по краям травой, вела к низкому кирпичному зданию без окон. Только дверь, фонарь над ней, да две тени у входа. Я остановил машину, выключил фары, но двигатель оставил работать.

Один из стоящих у двери подошёл ближе, поднял руку. «Ночь длинная», — сказал я. Он кивнул. «Рассвет ближе, чем кажется».

Пароль сработал. «Выходи из кабины, — сказал он. — Поговорим».

Я открыл дверь, спустился вниз. Мужчина был в серой куртке, с небритым лицом, а глаза у него были такие же, как у того в гражданском на базе: оценивающие, холодные. «Ты с базы Сергея Павловича?» «Да».

«Значит, в курсе, что возишь не только тех, кто числится погибшим?» — спросил он прямо. Я замер. «Я — водитель. Возвращаю тех, кого уже не вернуть», — ответил я осторожно. «Красиво сказано», — хмыкнул он.

«Но сегодня ты кое-кого привезёшь не туда, куда думаешь». Он щёлкнул пальцами. Дверь кирпичного здания открылась, и двое вывели оттуда человека.

Молодой, худой парень. Руки связаны сзади пластиковыми стяжками. На голове мешок.

Но по тому, как он спотыкался, было видно: он живой. Очень живой…