Жена ушла утром и не вернулась, а ночная гостья неожиданно предупредила меня покинуть дом

Удар в дверь прозвучал так резко, что Ника вздрогнула всем телом. Даже не удар — треск, как будто замок вырвали вместе с древесиной. В прихожую ворвались люди в чёрной форме. Впереди шёл Войтенко.

— Вероника Кравченко, она же Марина Горобец, вы задержаны по подозрению в подготовке убийства. Руки на виду. Не двигаться.

Лицо Ники стало белым, потом серым. Она посмотрела на людей в форме, на меня, на рюмку в моей руке. Понимание приходило к ней постепенно, слоями. Сначала неверие. Потом страх. Потом такая ненависть, что в комнате будто стало холоднее.

— Ты… — прошептала она. — Откуда ты узнал?

Один из оперативников заломил ей руки, защёлкнул наручники. Она дёрнулась.

— Я ничего не делала! Это всё он! Бутылка стояла на столе! Я даже не пила!

Войтенко подошёл к столу и спокойно взял бутылку.

— Эта бутылка безопасна. Та, которую вы приготовили, несколько дней находится в лаборатории. В ней найден яд. У нас есть запись вашего разговора с Кириллом Руденко, материалы из дома, документы, скрытый телефон, ваши записи и сегодняшняя попытка. Кричать можете, но факты от этого не исчезнут.

Ника замолчала. Её губы дрожали, но не от страха уже — от ярости. Когда её повели к двери, она вдруг остановилась и повернулась ко мне. Голос стал тихим, почти ласковым, чтобы слышал только я.

— Я ненавидела тебя, Андрей. Все эти годы. Каждый твой поцелуй был мерзостью. Каждый раз, когда ты обнимал меня, я мечтала, чтобы ты сдох. Ты был таким удобным дураком, таким щедрым, таким слепым. Запомни это. Никакой любви не было.

Я смотрел на неё и вдруг понял, что внутри нет ни взрыва, ни желания ударить, ни даже боли той силы, которой я боялся. Что-то умерло раньше — наверное, на записи, где она царапала моё лицо. Передо мной стояла не жена, а чужая женщина с чужим именем.

— А я тебя не ненавижу, Марина, — сказал я. — И не люблю. Я тебя просто не знаю. Ты для меня теперь воровка, которая сунула руку в чужую жизнь и попалась. Не возвращайся.

Её вывели. Я вышел следом на крыльцо. У ворот стояла Соломия Павловна. Она, видимо, поняла, что операция началась, и пришла пешком от коттеджа. Старый платок был завязан под подбородком, лицо бледное. Она подошла ко мне, ничего не спросила, просто обняла.

Мы стояли рядом — я, Соломия и Барон, который сел у моих ног и тихо скулил. Полицейская машина выехала со двора, увозя женщину, которую я когда-то называл судьбой…