Жена ушла утром и не вернулась, а ночная гостья неожиданно предупредила меня покинуть дом

Соломия Павловна сделала глоток чая.

— Женщину, которую ты называешь Вероникой, так зовут только в её нынешних бумагах. В нижнем ящике туалетного столика, под коробкой с косметикой, лежит её старое свидетельство. Настоящее. Там другое имя — Марина Горобец. Другая дата рождения. Она старше, чем говорила, на несколько лет. И не из того города, о котором рассказывала. Не было у неё того детства с бабушкиным садом, о котором ты помнил. Не было и юридического института. Есть справка об учёбе в сельском техникуме, совсем по другой специальности.

Я смотрел на неё и не мог сразу понять смысл слов. Они входили в голову, но не складывались.

— Нет, — сказал я. — Я видел паспорт. Диплом видел. Свидетельство видел.

— Ты видел хорошие подделки. Очень хорошие. Такие не на коленке делают. В её портфеле, в потайном кармане, лежат настоящие бумаги. И ещё — свидетельство о первом браке. До тебя она была замужем за Кириллом Руденко. Тем самым, чей дом ты нашёл по трекеру.

У меня пересохло во рту. Я хотел подняться, пойти наверх, самому вытащить ящики, разорвать портфель, увидеть всё своими глазами, но ноги не слушались.

— Кирилл Руденко сидел в тюрьме, — продолжала она. — Вышел прошлой весной. Я не знаю всех подробностей, но нашла достаточно записей и старых писем, чтобы понять: они не расстались. Она ждала его. Или он ждал её. А последние полгода они снова вместе.

— Откуда вы знаете про тюрьму?

— Из бумаг, из писем, из её маленького блокнота. Я умею искать, сынок. Двадцать лет в больнице учишься видеть, что человек прячет. Потом ещё годы — на чужих кухнях, в очередях, у вокзалов, на чужих слезах. Я не святая. Я залезла туда, куда приличные люди не лезут. Но если бы не залезла, ты бы не узнал.

Она помолчала и, кажется, заставила себя произнести следующее:

— Они хотят тебя убить…