Жена вернулась из клиники с новостью о беременности, но звонок врача на следующий день всё изменил

Следующие два дня я почти не выходил из домашнего кабинета. Сначала хотел выбросить оттуда все, к чему прикасалась Оксана, но вскоре понял, что в этом доме ее след был везде: на расставленных папках, на пледе у кресла, на чашках, на привычке оставлять карандаш возле телефона. Я закрыл дверь и работал среди этого чужого уюта, как в осажденной крепости.

Когда первая горячая ярость начала остывать, на ее место пришел сухой расчет. Нужно было понять, как юридически и финансово разорвать связь с женой, как вывести Назара из компании и при этом не обрушить компанию «Основа-Буд». На фирме держались крупные подряды, обязательства перед рабочими, договоры с поставщиками и репутация, которую мы строили годами. Я сидел над бумагами, но строки прыгали перед глазами.

Я открывал таблицы, выписывал доли, смотрел на уставные документы, но каждый раз натыкался не на цифры, а на человеческие лица: бригадиры, мастера, бухгалтеры, водители, люди, для которых наша фирма была не абстрактным активом, а зарплатой, кредитами, семьями, спокойным завтрашним днем. Разрушить все одним импульсивным решением было бы так же безответственно, как сорвать несущую стену, не проверив перекрытия. Даже в состоянии личного краха я понимал, что не имею права превратить свою боль в катастрофу для сотен людей.

Оксана крутилась возле двери, как виноватая тень. То приносила чай, то спрашивала, не нужно ли что-то из аптечки, то тихо стучала и шептала:

— Марко, мы можем пройти через это. Я виновата, но я люблю тебя. Назара надо вычеркнуть. Наш дом еще можно спасти.

Ее глаза были опухшими, голос надломленным, лицо изможденным. В своей раненой гордости я почти поверил, что передо мной женщина, совершившая страшную ошибку и теперь искренне раскаивающаяся. Мне хотелось хоть какую-то версию, где она не чудовище, а слабый человек, попавший в грязную ситуацию.

В среду ближе к вечеру позвонила Дарина. Ее голос был совсем другим, чем при первой встрече: жестким, собранным, без малейшей мягкости.

— Марко Стефанович, мои люди за двое суток нашли материал, который вам необходимо услышать лично.

Я устало сказал, что все уже понял. Что Оксана призналась, Назар фактически не отрицал, а дальше мне нужны только документы для суда.

— Вы ничего не поняли, — отрезала Дарина. — И сделали именно то, чего от вас ждали. Приезжайте в агентство. В течение часа.

Я хотел возмутиться, но в ее тоне было что-то такое, что не оставляло места спору. Уже через час я снова сидел в стерильно аккуратном кабинете «Версии». На столе не было ни фотографий слежки, ни толстых папок. Только ноутбук, наушники и спокойное лицо Дарины.

— Наденьте, — сказала она. — Запись сделана сегодня днем в загородном доме Степана, родного брата вашей супруги.

Имя Степана заставило меня насторожиться. Я взял наушники. В них сперва послышался шорох, затем треск, а потом — смех Оксаны. Не тот, домашний и теплый, который я знал восемнадцать лет, а злой, торжествующий, чужой.

— Мирон, твой план «Б» — это высший класс, — говорила она. — Марко размазал Назара, устроил драку прямо у него дома и выкинул из жизни. Он поверил в историю про насилие и Назара. Скоро этот бедный дурак останется без всего, а мы заберем фирму.

Запись оборвалась. Я снял наушники медленно, словно после удара. И вместе с ужасом пришла странная ясность. Я понял: Назара подставили так же, как меня. Нас столкнули лбами, чтобы моими руками убрать главный технический мозг компании. Все выглядело продуманным до мелочей: врачебный диагноз должен был толкнуть меня к допросу, Оксанина легенда — направить ярость на друга, его растерянность — подтвердить вину. Они знали, как я реагирую на предательство, знали мою биографию, мой страх потерять семью и мою безусловную веру в мужскую дружбу. В тот момент гнев перестал быть пожаром и превратился в холодный инструмент…