Звонок уборщицы заставил мужчину немедленно приехать в дом сына, но увиденное в подвале потребовало вмешательства полиции.

— Я позвонил, потому что всю жизнь поступал именно так, — сказал я. — И ещё потому, что в ту минуту мне понравилось оказаться правым. Я почти не думал о тебе. Больше думал о себе.

Мирон долго молчал. Не отвёл глаз, не нахмурился и не попытался меня успокоить, как когда-то утешал Веру Степановну. Просто дал словам остаться такими, какими они были.

Потом он спросил:

— А если бы это случилось сейчас, вы бы тоже позвонили?

— Скорую вызвал бы сразу. А прежде чем звонить в полицию, дождался бы, когда тебе станет легче, и выслушал бы вас.

Он кивнул, будто именно такой ответ хотел услышать, и снова взялся за картошку. Через минуту напомнил слова Дарьи: я хороший человек, которому тогда нельзя было знать их тайну.

Всю жизнь главным для меня оставался вопрос, как поступить правильно. Оказалось, правильное решение можно принять за полторы минуты, если существует готовая инструкция. Оно требует знания правил, но почти не требует человека.

Чтобы поступить хорошо, времени нужно гораздо больше. Сначала приходится спросить, затем дослушать ответ, а после допустить, что твой опыт не делает тебя безошибочным. Иногда на это уходят годы и вся накопленная гордость.

Правота и доброта действительно ведут к разным дверям. Тридцать один год я открывал только первую, уверенный, что второй не существует. В шестьдесят восемь лет моя рука легла на чужую металлическую ручку в подвале, и лишь тогда начался долгий путь к другой двери.