Они считали её обычной поварихой, пока события в лесу не раскрыли её настоящую личность.

Лариса вымыла кружки, сняла фартук и надела телогрейку. Дом Данилюка стоял у самого леса. Старый, но крепкий, с большим огородом под снегом. Он открыл сразу, словно услышал её шаги заранее, и не выразил удивления.

— Павел Миронович, можно войти?

— Входите.

В доме пахло смолой и варёным картофелем. Данилюк повесил её телогрейку возле двери, поставил чайник и сел напротив. Лариса смотрела на его искривлённую кисть, прямую спину и лицо, которое умело скрывать выражение, а потому для внимательного человека показывало многое.

— Вы говорили, что были сапёром.

— Был.

— Такие навыки, наверное, не исчезают?

Он медленно кивнул.

— Смотря для чего понадобились.

— Мне нужна одна небольшая вещь.

Она объяснила, какая именно. Данилюк не перебивал. Выслушав, некоторое время смотрел на стол, затем поднял глаза.

— Зачем?

— Чтобы уравновесить силы.

За окном под чьими-то далёкими шагами поскрипывал снег. Данилюк думал около десяти секунд.

— Когда нужна?

— Когда сможете. Спешки нет.

— Сделаю.

Они допили чай молча. Разговор занял ровно столько слов, сколько требовалось, и Лариса ценила это не меньше точности хорошо заточенного ножа. Лишние объяснения увеличивают число случайностей.

Через четыре дня Данилюк положил на кухонный стол небольшой свёрток в промасленной ткани. Лариса развернула его, взяла предмет в руку, проверила привычными движениями и спрятала во внутренний карман фартука рядом с ножом. Павел Миронович стоял у двери, глядя в окно.

— Хватит, — тихо сказала она.

Речь шла не только о Бугае. Прежде всего — о ней самой, об ожидании, которое тянулось с сентября.

Данилюк едва заметно качнул головой.

— Я буду поблизости.

— Не надо.

— Я не спрашиваю разрешения.

Лариса посмотрела на его спину в старом бушлате. Иногда люди принимают решение не из долга и не из привязанности. Просто внутреннее устройство не позволяет им пройти мимо, когда необходимо остаться. Командир Богдан был таким. Доктор Дорошенко был таким. Теперь рядом находился Данилюк.

— Хорошо, — сказала она.

Больше они эту тему не затрагивали. Артём пришёл в шесть, как обычно, взял лопату и начал чистить крыльцо. Лариса наблюдала через окно и чувствовала, что ждать осталось недолго. Перед вражеским движением на войне менялся воздух — неуловимо, но совершенно определённо. Теперь происходило то же самое. Темп нарастал, и она была к нему готова.

Третьего февраля лесное хозяйство закончило смену раньше: на эстакаде оборвался главный трос, ремонт отложили до утра. Рабочие вернулись в посёлок около трёх, столовая закрылась в четыре. Ужина по расписанию не было. Лариса отпустила раздатчицу Софию к ребёнку и сказала, что сама закончит уборку.

Артём ушёл ещё в час, сославшись на неясную причину. Она не запоминала объяснение — значение имела только поспешность. Обычно он задерживался у порога, болтал, изображая непринуждённость, а теперь схватил шапку и даже не попрощался. Сам того не понимая, он передал сигнал: всё произойдёт сегодня.

Лариса вымыла котлы, сложила миски и протёрла столы в обычном порядке. Затем сняла рабочий фартук и надела почти такой же, но с дополнительной плотной прокладкой возле внутреннего кармана. Там лежали нож и свёрток Данилюка. В зале она оставила одну лампу у входа, остальные погасила. С улицы помещение выглядело работающим: свет, тень женщины у плиты, никакой тревоги.

Она поставила воду для завтрашнего бульона и принялась резать лук спиной к залу. Глаза оставались сухими. В семь на крыльце появились трое. Ещё до того, как открылась дверь, Лариса различила их по шагам. Тяжёлый и неторопливый принадлежал Бугаю. Частый, чуть нервный — Левку. Артём ступал легче, отставал и несколько раз останавливался.

Дверь открылась.

— Закрыто, — сказала Лариса, не оборачиваясь.

— Мы заметили, — ответил Бугай. — Ненадолго пришли.

Трое вошли. Дверь не хлопнула: Левко аккуратно прикрыл её и задвинул засов. Значит, никто не должен был войти. Или выйти…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇