Разное

Беглая заключённая нашла в лесу привязанного мужчину и вскоре поняла, что эта встреча не случайна

После освобождения её поселили в тихой гостинице неподалёку от офиса. Номер был скромный, чистый, с видом на замёрзшую реку. Оксана долго стояла у окна, не включая свет. Три года — это не просто срок. Это привычка ждать плохого даже в тишине. Это умение просыпаться до шагов в коридоре. Это недоверие к каждой закрытой двери.

— Кирилл, — сказала она в машине перед этим, — ваша компания была в той схеме.

— Да.

— Вы не организовывали её и могли не знать деталей.

— Мог.

— Но могли узнать раньше, если бы копнули глубже.

Он не стал защищаться.

— Да. Мог.

— Это не снимает ответственности.

— Не снимает.

Он смотрел прямо, без привычного делового щита.

— Поэтому я здесь, а не в самолёте куда-нибудь подальше.

Тогда Оксана снова сказала «хорошо». Второй раз — почти без сопротивления.

Во вторник пришла новость: Артём Гнатюк подал заявление. Не полное признание, а осторожное, выверенное. Он признавал давление на ход дела Оксаны, признавал нарушения при сборе материалов, но отрицал умысел в смерти Шрамко и прямую связь с Назаром. Этого было мало. Этого было недостаточно для справедливости. Но для системы, где даже трещина в стене считается прорывом, это стало началом.

Максим Остапенко позвонил Оксане.

— Он раскололся частично. Слабая позиция, но суд теперь быстрее рассмотрит вопрос о вашем условном освобождении до полного пересмотра. Возможно, уже в пятницу.

— А совет — послезавтра.

— Да. Поэтому Назар и торопится.

— Что он хочет?

— Сделку. Готов дать показания против посредника Назара в обмен на смягчение.

— Против Назара?

— Прямо — против посредника. Косвенно — против него.

— Слабо.

— Но это начало.

Оксана устало закрыла глаза.

— Я хочу знать одно. Если он пойдёт на сделку, он всё равно ответит за то, что сделал со мной?

— За фальсификацию, превышение полномочий, давление — да. Срок может быть меньше, но наказание будет.

— Тогда ладно.