Цыганка в дороге предупредила меня вернуться домой без света, и вскоре я поняла, что её слова были не случайны

Дарина вынула из кармана старый телефон с потёртыми краями и протянула ей.

— Запиши мой номер.

— Для чего?

— Чтобы я не исчезла для тебя вместе с поездом. Если всё, что я сказала, окажется пустым страхом, я верну тебе деньги за дорогу, за такси, за лекарства. За всё, что потеряешь.

Ирина уставилась на телефон. Рука сама потянулась, хотя разум ещё сопротивлялся.

— А если не окажется?

— Тогда переведёшь, сколько сочтёшь нужным, — ответила Дарина.

— Это что, сделка?

— Нет. Возможность выбрать.

Ирина хотела вернуть телефон, но пальцы уже набирали цифры.

— С чего вы решили, что я должна вам верить?

Дарина подалась чуть ближе.

— Ты едешь к Лидии Семёновне, — произнесла она. — Отработала ночь на складе. Вторые сутки ходишь в этой кофте. Сыну год, он начал ходить, а ты боишься оставить его одного даже на минуту.

Ирина почувствовала, как воздух застрял в горле.

— И если бы Тарас был жив, — добавила Дарина, — он бы сейчас сказал тебе сойти.

В купе стало слишком тихо. Даже стук колёс будто отодвинулся куда-то далеко. Ирина смотрела на женщину и не могла подобрать объяснение. Совпадение? Подслушала? Увидела? Догадалась? Ни одно слово не складывалось в правду.

— Вы не имеете права… — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Имею, потому что ты ещё можешь успеть.

За окном мелькнул указатель приближающейся станции. Ирина машинально повернула голову и тут же разозлилась на себя. «Усталость. Просто усталость. Сейчас я начну верить каждой тени».

— Я никуда не пойду, — сказала она упрямо. — Это глупость.

Дарина кивнула, словно заранее знала ответ.

— Тогда хотя бы одно запомни. Свет не включай. Что бы ни случилось.

В динамике объявили остановку. Поезд начал тормозить. Ирина сидела, крепко прижимая Назарчика, и внутри у неё одновременно всё упиралось и всё тянулось к двери.

— Бред какой-то, — прошептала она. — Я просто сошла с ума от усталости.

Но когда состав остановился, Ирина вдруг ясно поняла: если останется, будет думать уже не о матери и не о температуре сына, а о чужих шагах в своей квартире.

Она вскочила так резко, что сумка качнулась на плече.

— Вы ненормальная, — бросила она Дарине, торопливо поднимая ребёнка. — И я ненавижу себя за то, что слушаю вас.

Дарина едва заметно улыбнулась.

— Потом поймёшь.

Ирина вышла в коридор, не оглядываясь. На платформе было сыро и холодно, поезд шумно выдохнул, двери закрылись, вагоны медленно потянулись дальше. Тревога не осталась внутри купе — она сошла вместе с ней и теперь стояла рядом, невидимая, терпеливая…