Цыганка в дороге предупредила меня вернуться домой без света, и вскоре я поняла, что её слова были не случайны

Автобус тронулся с резким рывком, и только тогда Ирина смогла сесть. Назарчик прижался к ней всем тяжёлым, горячим тельцем. За мутным стеклом тянулись фонари, мокрый асфальт и тёмные окна. Всё было до обидного обычным, и от этой обыденности ей стало стыдно. Она действительно вышла из поезда из-за слов женщины, которую видела впервые в жизни.

— Что ты творишь, Ира? — пробормотала она почти беззвучно, поправляя сыну шапку. — С больным ребёнком, ночью, через полпути…

Автобус покачивало на поворотах. Назарчик то затихал, то всхлипывал, но уже без прежней истерики. Ирина ловила себя на том, что страх понемногу отступает, оставляя после себя усталую пустоту. Сердце билось спокойнее. Мысли снова становились похожими на мысли: «Переработалась. Вот и всё. Слишком много ночей, слишком мало сна».

Возле дома она вышла быстро, прижимая сына к себе и удерживая сумку локтем. У подъезда достала ключи, нащупала связку в кармане и почему-то испытала облегчение, будто именно ключи могли доказать, что ничего страшного не происходит. Ступени, перила, знакомый запах подъезда — всё было на месте.

В квартире Ирина свет не включила. Не потому, что верила. Просто раз уж свернула с пути, глупо было нарушать последнее условие. Из коридора просачивались сумерки, их хватило, чтобы разуться и поставить сумку у стены.

Ей вдруг остро захотелось услышать мать. Ирина набрала номер сама, не снимая куртки.

— Мам, привет, — сказала она, когда в трубке прозвучало сонное «алло».

— Ира? — Лидия Семёновна сразу насторожилась. — Ты что, уже добралась? Я же ждала тебя завтра.

— Не совсем добралась, — Ирина криво улыбнулась, глядя на Назарчика. — Я вышла по дороге и вернулась домой.

— Как это вышла? Передумала, что ли?

— Сейчас расскажу, только не смейся.

— Поздно, я уже готова смеяться, — вздохнула мать. — Говори.

Ирина пересказала случившееся коротко, словно боялась, что подробности сделают историю ещё нелепее. Женщина в купе, предупреждение, следующая станция, слова про свет. В трубке на несколько секунд стало тихо, а потом Лидия Семёновна рассмеялась мягко, по-домашнему, с привычной материнской усталой нежностью.

— Доченька, ты себя совсем не жалеешь, — сказала она. — Ночная смена, больной ребёнок, одна после Тараса… конечно, голова начнёт цепляться за всякую ерунду.

— Наверное, — тихо согласилась Ирина.

— Завтра спокойно приедешь. Я суп сварю, Назарчика отогреем, тебя уложу спать, и всё забудется. Не мучай себя.

— Да, мам. Так и сделаем.

— И лекарство ему дай. И сама поешь. Ты ведь опять ничего не ела?