Дочь перевезла меня к себе и дала лучшую комнату, но вскоре я поняла, что за её заботой скрывалось нечто другое

— прошипел он.

Татьяна подняла свой телефон.

— Камера в кухне пишет звук. Вы сами ее поставили и забыли отключить общий доступ на планшете Ольги Андреевны. Когда я поняла, что происходит, сохранила кусок. Там видно, как вы берете флакон из кармана.

Андрей побелел. Впервые за все дни он потерял свое ровное лицо. Стал обычным испуганным мужчиной с дорогими часами и мокрым лбом.

Ольга медленно села на стул.

— Это правда? — спросила она.

Он посмотрел на нее зло.

— А ты думала, сказки решат наши проблемы? Ты сама хотела денег.

— Я хотела спасти салон, — прошептала она. — Не мать похоронить при жизни.

— Не драматизируй.

— Уходи, — сказала Ольга.

— Это моя квартира.

— Она оформлена на нас обоих.

— И в долгах мы тоже оба, дорогая.

Она закрыла глаза, потом открыла. Взгляд стал пустым, но твердым.

— Значит, будем разбираться в суде.

Дальше все было не кинематографично и не быстро. Никто не ворвался с наручниками через пять минут. Никто не хлопнул печатью и не вернул мне жизнь мгновенно. Мы уехали в мою старую квартиру на такси: я, Ольга, Миша, две сумки с вещами и Вера, которая всю дорогу держала меня за руку. Татьяна осталась дать объяснения приехавшему участковому и потом тоже приехала к нам, потому что боялась возвращаться одна.

Старая квартира встретила нас запахом пыли, сухих цветов и моего прошлого. В прихожей стояли тапочки Николая, которые я все не могла выбросить. На кухонном столе лежала клеенка с лимонами, в кружке засохла чайная ложка. Я вошла и заплакала уже громко, некрасиво, по-старчески. Ольга хотела подойти, но остановилась.

— Мам…

Я подняла руку.

— Не сейчас…