Дочь перевезла меня к себе и дала лучшую комнату, но вскоре я поняла, что за её заботой скрывалось нечто другое

Я сама не знала. Но через минуту в квартиру вошла Вера, за ней Светлана Игоревна в строгом пальто и мужчина с портфелем. Вера выглядела так, будто пришла на обычное чаепитие.

— Я пирог забыла похвалить, — сказала она. — Решила зайти.

Мужчина представился юристом Павлом Сергеевичем, знакомым Светланы Игоревны. Он не махал корочками, не угрожал, не говорил громких слов. Просто попросил меня пройти с ним и врачом в отдельную комнату, если я согласна. Я согласилась.

Андрей попытался возмутиться.

— На каком основании вы врываетесь в мой дом?

Павел Сергеевич спокойно ответил:

— Нас впустила ваша супруга. Мария Павловна дееспособный взрослый человек и имеет право на консультацию врача и юриста. Если вы препятствуете ее выходу из квартиры, это уже другой разговор.

Светлана Игоревна осмотрела меня в моей комнате. Давление было высокое, руки дрожали. Она задавала обычные вопросы: дата, имена, адрес старой квартиры, какие лекарства принимаю. Я отвечала. Иногда сбивалась от волнения, но не от забывчивости. Потом она взяла мою тетрадь, баночку с остатками чая, записи моих наблюдений и сказала:

— Мария Павловна, вам нужно уйти отсюда сегодня. И желательно написать заявление о попытке мошеннических действий и удержании документов. Анализ чая я передала знакомому лаборанту, официального заключения пока нет, но предварительно там седативное вещество. Нужна процедура, не слухи.

Я сидела на кровати и кивала, а внутри все дрожало: значит, мне не показалось. Значит, я не сходила с ума.

Павел Сергеевич достал из портфеля распечатки.

— Еще важное. Вера Николаевна вчера съездила с вашим запасным ключом в вашу квартиру. На двери были следы попытки вскрытия, но замок не поврежден. В почтовом ящике лежало уведомление о подаче документов на оценку квартиры. Без вашего согласия сделку провести нельзя, но по доверенности — можно. Надо срочно отменить любые доверенности, если вы что-то подписывали раньше, и подать запрет на регистрационные действия без вашего личного участия.

— Я ничего не подписывала, — сказала я.

— Тем лучше. Но проверить надо.

Ольга стояла у двери. Лицо у нее было мокрое от слез.

— Мам, я поеду с тобой.

Андрей рассмеялся из коридора.

— Конечно. Езжай. А кто будет отвечать за долги? Кто будет объяснять людям, что денег нет? Твоя мама? Этот юрист?

Павел Сергеевич вышел к нему.

— Долги, оформленные на вас, будете объяснять вы. Долги, оформленные на вашу супругу, нужно смотреть по документам. Но попытки давления на пожилого родственника ситуацию не улучшат.

— Вы ничего не докажете, — тихо сказал Андрей.

И тут из кухни раздался голос Татьяны:

— Докажут.

Мы все обернулись.

Она стояла возле детского стульчика, бледная, но прямая.

— Я видела, как вы доставали телефон Марии Павловны из ее комнаты. И как выбрасывали в мусор. Я видела, как вы добавляли капли в чай. Я сначала думала, лекарство. Но потом услышала, что она не знает.

Андрей сделал шаг к ней.

— Ты уволена.

Татьяна отступила, но не замолчала.

— Я уже написала заявление. И запись есть.

— Какая запись?