Дочь перевезла меня к себе и дала лучшую комнату, но вскоре я поняла, что за её заботой скрывалось нечто другое

Пауза.

Я не дышала.

— Врач. Соседка твоя из клиники говорила, что за деньги можно оформить заключение о когнитивных нарушениях. Не сразу, конечно. Но если у нее будут жалобы, забывчивость, странное поведение…

— Андрей, ты с ума сошел?

— А она разве не забывает? Очки потеряла, лекарства перепутала, чайник вчера включила пустой.

Я прижала ладонь ко рту. Очки не теряла. Лекарства мне переложила Ольга — сказала, так удобнее, по коробочкам. Чайник я не включала пустой. Я только поставила его на подставку, а воды там не было, потому что кувшин оказался пустым.

— Это можно показать как систему, — продолжал Андрей. — Пара записей на телефон, пара свидетелей, справка. Потом опека, суд, ограничение дееспособности. В крайнем случае. Нам не надо ее обижать. Просто оформить все правильно.

— Нет, — сказала Ольга. — Нет, так нельзя.

— А можно потерять все? Ты понимаешь, что я заложил долю в бизнесе? Что люди уже спрашивают, когда деньги? У нас нет времени на твои сантименты. Твоя мать пожила нормально. Теперь пусть поможет семье.

У меня зашумело в ушах. Лучший ремонт, лучшая комната, фотография Николая на тумбочке — все вдруг стало декорацией. Я стояла в детской, где спал мой внук, и слушала, как за стеной обсуждают, каким способом отнять у меня дом и разум.

— Она не переживет, если узнает, — прошептала Ольга.

— Поэтому сделай так, чтобы не узнала.

Я пошла назад, держась рукой за стену. Ночник-облако расплылся перед глазами, коридор качнулся. В комнате я закрыла дверь без звука, села на кровать и только тогда почувствовала, что вся дрожу. Не плакала. Слезы будто замерзли где-то внутри. На тумбочке улыбался Николай с нашей старой фотографии: он в клетчатой рубашке, я рядом, молодая, смешная, с веткой сирени в руках.

— Коля, — прошептала я. — Что же это?

Ответом был гул холодильника за стеной и мое собственное сердце, тяжелое, испуганное, старое.

Утром Ольга вошла ко мне с подносом. На нем стояли овсянка, чашка чая, маленькая вазочка с клубникой.

— Мам, ты плохо спала? — спросила она, ставя поднос на столик. — У тебя лицо серое.

Я смотрела на ее руки. Красивые, ухоженные, с тонкими кольцами. Эти руки когда-то цеплялись за мой халат, когда она боялась темноты. Эти руки я держала в ладонях, когда ей делали уколы в больнице. Эти руки вчера закрывали папку с документами.

— Спала, — сказала я.

Голос получился чужой.

Ольга присела на край кровати.

— Ты не сердись на меня за вчерашнее. Я просто переживаю. Ты одна столько лет жила. Мне хочется, чтобы тебе было спокойно.

Я взяла ложку, но овсянка пахла картоном.

— А тебе спокойно, Оля?