Истощённый лев страдал от паразитов, пока один мужчина не решился подойти к нему слишком близко

— Нет. Я… — Он шумно выдохнул. — Я больше не могу. Сегодня они готовили документы в суд против вас. Там подложили вашу служебную записку. Якобы вы сами признали, что провели платежи без проверки.

— Я ничего не подписывала.

— Подпись вставили сканом.

Мария закрыла глаза.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что я сделал вид, что не заметил. А потом пошел в туалет и меня вырвало.

Они встретились не в кафе, не в офисе, а на лавке возле круглосуточной аптеки, где горел зеленый крест и пахло мокрым асфальтом после полива клумб. Андрей стоял неподалеку, делая вид, что разговаривает по телефону. Павел пришел в кепке, хотя было тепло. Руки у него дрожали.

— Я не герой, — сказал он сразу.

— Это уже говорили, — устало ответила Мария.

Он достал из папки несколько листов и флешку.

— Здесь внутренние переписки. Елена Петровна согласовывала с Савчуком завышенные акты. Часть денег возвращалась через наличные. Я не участвовал в получении, но видел сообщения. Здесь проект иска против вас с поддельной подписью. И еще… — Он сглотнул. — Сообщение с угрозой вашему сыну отправлял не Савчук лично.

Мария почувствовала, как ледяная игла вошла под ребра.

— Кто?

Павел опустил глаза.

— Начальник охраны торгового центра. По просьбе Елены Петровны. Она хотела, чтобы вы вернули флешку и перестали копать.

Мария не сразу смогла вдохнуть.

— Она знала, что это ребенок.

— Да.

Слово было тихим, почти неслышным, но оно упало тяжелее любого крика.

Андрей подошел. Павел отшатнулся, будто ждал удара.

— Я вас не трону, — сказал Андрей. — Хотя очень хочу.

Павел кивнул, не поднимая глаз.

— Я дам показания. Но мне нужна защита. Они меня уничтожат.

— Добро пожаловать, — сказала Мария. — Нас уже уничтожают.

Он посмотрел на нее — впервые прямо.

— Почему вы держитесь?

Мария хотела сказать что-то умное. Про справедливость, про сына, про льва, про то, что нельзя молчать. Но вышло проще.

— Потому что если сейчас отпустить, они будут правы.

После этого события начали двигаться быстрее, хотя «быстрее» в реальной жизни все равно означало недели.

Дмитрий передал материалы следователю. Возбудили отдельную проверку по подделке документов и угрозам. В компанию пришли с запросами. Елену Петровну сначала отправили в отпуск, потом отстранили. Она пыталась звонить Марии, но та не отвечала. Писала: «Вы не понимаете, во что ввязались». Потом: «Давайте договоримся». Потом: «У меня тоже семья». Мария читала и удаляла. Не из злости даже. Просто внутри уже не оставалось места для чужих оправданий.

Савчук перестал давать интервью. Его передвижной зоопарк закрыли на время проверки, животных изъяли не сразу, но постепенно: обезьян, лису, двух енотов, старую пони с воспаленными копытами. Каждый раз находились бумаги, печати, акты. И каждый раз выяснялось, что бумага не кормит, печать не лечит, акт не убирает гной из ран.

Рич выжил.

Николай сказал это Марии по телефону в конце сентября.

— Выжил — не значит здоров, — предупредил он. — Он старый. У него проблемы с почками, суставами, кожа восстанавливается плохо. В прежнюю форму не вернется. Но ест, ходит, реагирует. И сегодня впервые попытался рычать на меня, неблагодарная морда.

Мария рассмеялась. Впервые за долгое время — настоящим смехом. Потом расплакалась. Николай молчал в трубке, не торопил.

— Можно его увидеть?