Известный хирург попытался переложить вину на молодую ассистентку, не зная, кто стоит за её спиной
Если даже Жанна предала, надежды нет.
Один за другим на трибуну выходили другие свидетели. Санитарка, которая слышала шум. Старшая медсестра, которая охарактеризовала Марину как безответственную и рассеянную.
Система сомкнула ряды. Все зависели от главврача. Все боялись его гнева больше, чем собственной совести.
Каждое слово забивало гвоздь в крышку гроба ее будущего.
Адвокат Денис пытался вяло возражать, но адвокат Аркадия разбивал его аргументы короткими, жесткими фразами, выставляя защиту смешной и беспомощной. Судья откровенно скучал, поглядывая на часы.
— Слово предоставляется потерпевшей.
Голос судьи стал чуть мягче.
Людмила Ивановна с трудом поднялась. Дочь помогла ей дойти до трибуны. Старушка дрожала.
Она достала из кармана мятый платок, вытерла глаза и посмотрела прямо на Марину. В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит лампа под потолком.
— Ты… — начала вдова, и голос ее сорвался на хрип. — Ты молодая, красивая, вся жизнь впереди. А моего Мишу, моего Мишу в землю закопали.
Она заплакала громко, навзрыд, по-женски и страшно.
— Зачем ты пошла в медицину, если руки не оттуда? Зачем ты его убила? Он же тебе верил. Он говорил: «Люда, там такие врачи хорошие». А ты… Будь ты проклята!
Эти слова ударили сильнее, чем ложь Аркадия.
Марина сползла по скамье, закрывая лицо руками. Ей хотелось исчезнуть, раствориться, стать пылью на паркете. Она чувствовала чужую боль как свою собственную, и эта боль разрывала ее на части.
— Ваша честь, прошу успокоить потерпевшую, — холодно заметил адвокат Аркадия. — Но суть ясна. Моральный ущерб налицо.
Вдова вернулась на место, продолжая всхлипывать.
Судья потер переносицу.
— Подсудимая, вам есть что сказать в свое оправдание?
Марина встала. Ноги были ватными, колени дрожали так, что стукались друг о друга. Она посмотрела на судью, на торжествующего Аркадия, на плачущую вдову.
В горле пересохло.
— Я… — выдавила она. — Я не виновата. Я делала все правильно. Это протокол поддельный. Это Аркадий Борисович…
— У вас есть доказательства подделки? — устало перебил судья. — Экспертиза, свидетели?
— Нет, но…
Марина беспомощно оглянулась на Дениса. Тот опустил глаза и начал собирать бумаги в портфель, всем своим видом показывая, что битва проиграна.
— Слова к делу не пришьешь, — резюмировал судья. — Мы выслушали стороны. Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения.
Он начал собирать бумаги.
Аркадий Борисович уже расслабил узел галстука, улыбаясь своему адвокату. Вдова Кузнецова смотрела на небольшую икону в углу зала и крестилась.
Марина стояла оглушенная, раздавленная.
Все. Это финал.
Через час она выйдет отсюда с судимостью, с клеймом убийцы, с разрушенной жизнью.
Мама так и не пришла.
Обещала быть к десяти, а сейчас уже полдень. Значит, работа важнее. Значит, она действительно одна во всем мире.
Судья встал, собираясь покинуть зал. Пристав шагнул к двери, чтобы открыть ее перед его честью.
И в этот момент дверь распахнулась сама.
С грохотом ударилась о стену так, что с косяка посыпалась штукатурка.
В проеме стояла Галина Николаевна.
Она была в строгом сером пальто, расстегнутом на груди, под которым виднелся деловой костюм. В одной руке она держала объемную кожаную папку, другой поправляла сбившиеся от быстрой ходьбы волосы.
Она дышала тяжело, но взгляд ее был прямым и жестким, как удар хлыста.
Она обвела глазами зал: испуганного пристава, замершего судью, побледневшего Аркадия.
— Стоять!
Ее голос, привыкший командовать большими кабинетами, заполнил пространство, отражаясь от высоких потолков.
— Никаких совещательных комнат. Заседание не закончено.
Судья нахмурился, его лицо налилось красным.
— Вы кто такая? Как вы смеете врываться? Пристав, выведите постороннюю.
Галина не сдвинулась с места. Она шагнула вперед, проходя мимо рядов, как ледокол сквозь торосы.
— Я не посторонняя, — отчеканила она, подходя к судейскому столу и с размаху опуская на него тяжелую папку.
Хлопок получился оглушительным.
— Я Иванова Галина Николаевна, советник государственной службы третьего класса, председатель региональной комиссии по контролю качества в сфере здравоохранения. И у меня есть основания полагать, что в этом зале прямо сейчас совершается преступление.
Аркадий Борисович медленно поднялся со своего места. Его улыбка стекла с лица, как грим под дождем.
В зале повисла тишина — густая, наэлектризованная, предшествующая взрыву.
Марина смотрела на мать и впервые за два месяца сделала глубокий вдох.
Тишина в зале стала осязаемой, плотной, как ватное одеяло. Даже гудение лампы под потолком, казалось, стихло, уступая место звуку тяжелого дыхания судьи.
Он медленно снял очки, протер их краем мантии и посмотрел на Галину Николаевну поверх стекол. В его взгляде боролись раздражение хозяина кабинета и бюрократическая осторожность перед высоким чином.
— Гражданка Иванова, — произнес он, тщательно взвешивая слова, — ваши полномочия мне известны, но это суд, а не ведомственная проверка. Вы нарушаете регламент. Если у вас есть ходатайство, подавайте его через канцелярию.
Аркадий Борисович, почувствовав поддержку, тут же вскочил…
