Как попытка богача купить себе жену на год обернулась главным потрясением в его жизни
– невинно отозвался тот.
«Невесте положены цветы. Я просто соблюдаю традицию». Аня посмотрела на Дмитрия, потом на Максима.
В ее взгляде мелькнуло что-то теплое, легкое, как тень от облака. В зале регистрации было двое сотрудников, немолодая женщина в строгом костюме и молодой парень, который явно работал здесь недавно и еще не растерял торжественности в отношении к процессу. Он читал формулу бракосочетания с выражением, что это было важнейшее событие года.
Максим слушал слова и думал о том, что это просто формальность, юридическая процедура, не более. Он напоминал себе об этом методично, пока регистратор говорил про взаимное уважение, поддержку и совместный путь. Потом сказал «да».
Потом сказала «да» Аня ровным голосом, без дрожи. Они надели кольца. Максим взял ее руку, поднял пальцы.
Она сделала то же самое. Их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем требовала процедура. «Можете поцеловать невесту», – произнес молодой регистратор с воодушевлением.
Максим посмотрел на Аню. Она посмотрела на него. В ее взгляде был молчаливый вопрос «ну и как мы это разруливаем?».
Он наклонился и коснулся губами ее щеки быстро, легко. Она не отстранилась. По-видимому, сдерживал комментарий, что для него было героическим усилием.
После регистрации поехали к Антонине Васильевне. Это тоже было запланировано заранее. Бабушка ждала их.
Галя сообщила с утра, что она хорошо себя чувствует и даже попросила причесать ее получше. Когда они вошли в спальню, Антонина Васильевна лежала с прямой спиной в нарядной кофте с перламутровыми пуговицами. Той, которую, судя по всему, не видела, глаза у нее были живые и блестящие.
«Дайте руки», – сказала она вместо приветствия. Они подошли и встали рядом. Она взяла правую руку Максима и левую руку Ани и накрыла своей ладонью сухой и невесомой.
«Я благословляю вас», – сказала она. Тихо, но отчетливо. «Не потому, что так положено.
Потому, что хочу. Потому, что вижу, что вы с жизнью закрытые. Таким людям труднее вдвоем.
Но если уж получается, крепче выходят». Она помолчала. «Максимка, ты всю жизнь строил стены.
Дай ей войти». Максим сжал зубы. Смотрел на бабушкину руку поверх их рук и ладоней.
«Постараюсь», – сказал он тихо. «А ты, Аня». Старуха повернулась к ней.
«Ты привыкла полагаться только на себя. Это правильно, но не всегда. Иногда можно позволить кому-то быть рядом.
Это не слабость». Аня смотрела на Антонину Васильевну и Максим краем зрения видел, как у нее напряглось горло. Она сглотнула.
Кивнула. «Я помню, что вы мне говорили», – произнесла она. «Тогда в детском доме.
Я тоже помню», – сказала старуха. И улыбнулась. Медленно, с усилием.
«Я знала, что ты для чего-то припрятана. Просто не знала, что для моего внука». Они пробыли у бабушки около двух часов.
Антонина Васильевна пила чай, Аня заварила сама, нашла на кухне мяту и добавила щепотку, как та сказала, что любит, и рассказывала истории. О том, как молодой Максим в шесть лет решил построить во дворе дом из кирпичей и утащил с соседской стройки полведра цемента. О том, как в десять лет выучил наизусть справочник по строительным конструкциям, потому что нашел его на антресолях и решил, что это интересно.
Аня слушала. Смеялась, негромко, по-настоящему. Задавала вопросы.
Максим сидел рядом и наблюдал за тем, как эти две женщины, старая и молодая, встретившиеся однажды пятнадцать лет назад и потерявшиеся, находились на полке разбитого стекла, которые неожиданно нашли друг друга. Это было странно красиво и немного пугало. Когда они уходили, Антонина Васильевна удержала Аню за руку на секунду.
«Ты счастлива?» – спросила она просто. Аня помолчала ровно столько, сколько нужно, чтобы не солгать автоматически. «Я стараюсь разобраться, что это такое», – сказала она наконец.
Старуха кивнула. «Это уже хорошее начало». Уже темнело.
Они пробыли дольше, чем планировали, и большой город зажигал огни, медленно и неохотно расставаясь с длинным майским вечером. «Она удивительная», – сказала Аня. Негромко, глядя в окно.
«Да», – согласился Максим. «Вы похожи на нее. Больше, чем думаете».
Он покосился на нее. «Чем именно?»
