Малыш бедной горничной заполз в кабинет главаря банды…
В детскую они пошли вместе. Андрей уложил Софию в кроватку. Во сне она нашла рукой плюшевого слона и притянула к щеке. Оксана укрыла дочь пледом, поцеловала в лоб. Потом тихо вышла, оставив девочку спать.
Она приняла душ в гостевой ванной. Андрей положил на кровать чистую белую рубашку из плотного хлопка. Когда Оксана появилась на кухне, босая, с влажными волосами, рубашка доходила ей до середины бедра. Он уже приготовил чайник и молча подал кружку ромашкового чая.
Оксана обхватила её ладонями. Они сели за мраморный стол, за которым ещё вчера впервые ужинали вместе. Было около полуночи. В паузах слышались холодильник и редкие машины за окнами. Дом, обычно казавшийся огромным, сейчас сузился до кухни, тёплого чая и спящего неподалёку ребёнка.
— Андрей, а почему ты никогда не создал семью?
Он некоторое время поворачивал чашку на блюдце. Вопрос не был дерзостью, хотя прежде он вряд ли позволил бы задать его кому-нибудь. Оксана ждала, не подталкивая, и Андрей наконец ответил:
— У меня была женщина. Давно. Мне тогда было двадцать четыре. Наталья. Мы были вместе три года.
Он рассказал о том, чего она хотела: детей, семейного дома за городом, общих воскресных обедов. Ничего необыкновенного. Она терпела его характер дольше, чем, по его собственному признанию, следовало. А он всякий раз объяснял, что сейчас не время. Сначала дело, положение, власть; потом останется место для остального.
— Она ждала. Один год, следующий. Потом сказала, что дальше нужно выбирать.
— И ты остался со своей империей?
Андрей усмехнулся без радости.
— С ней и остался. Через два года Наталья вышла за школьного учителя. Теперь живёт в маленьком городе, у неё трое детей. Мне случайно попалась её фотография. Она выглядела счастливой. Я бы не сумел дать ей такого счастья.
Оксана слушала, понимая, что это не рассказ, которым он привык делиться. За скупыми словами стояла жизнь, устроенная так основательно, что для людей в ней не оставалось места. Она не пыталась ни пожалеть его, ни объяснить, что ещё можно исправить.
В его рассказе не было претензий к Наталье. Он сам признал, сколько она ждала, и сам назвал то, чего не дал ей. Семья, воскресные обеды, дети — простые желания когда-то казались ему делом отдалённого будущего. Женщина ушла, а будущее продолжало отодвигаться за очередную сделку. Теперь, произнося это перед Оксаной на кухне, где совсем недавно смеялась София, он уже не мог повторить прежние объяснения с былой уверенностью.
— У меня хранится мамино кольцо, — неожиданно добавил он. — В сейфе, за картиной. С её смерти прошло около двадцати лет. Я его ни разу не вынимал.
Помолчав, Андрей перевёл взгляд на Оксану.
— А как звали отца Софии? Ты ни разу не называла его имени.
Она и теперь не назвала его. Вместо этого рассказала подробнее о дне, когда узнала о беременности. Купила тест, увидела две полоски и, не сумев дождаться вечера, позвонила из автомата на углу. Когда он вернулся домой, то молча выслушал её. Спортивная сумка, как выяснилось, была собрана ещё утром. Он взял её и ушёл.
В ту ночь Андрей услышал и о почти полугоде, которое Оксана прожила в машине. Об этой поре она рассказывала едва слышно. На второй месяц женщина, встреченная в прачечной, подсказала адрес семьи, искавшей уборщицу. Так нашлась первая работа.
— Я до сих пор поздравляю её открыткой на Новый год, — сказала Оксана.
Андрей так сжал ручку кружки, что побелели пальцы. Он не сразу сумел заговорить ровно.
— Бросить собственного ребёнка и называться отцом — несовместимые вещи. Софии без него будет лучше. Не позволяй ей потом искать человека, который так поступил.
Оксана подняла глаза. В них стояли слёзы, но голос был мягким, усталым, совсем близким:
— Андрей…
Больше она ничего не добавила. Он тоже не нашёл продолжения. Сидеть напротив неё за этим столом после всего услышанного уже означало другое, чем просто предложить ночлег женщине с ребёнком. Оба почувствовали, как исчезает последняя привычная дистанция, и никто не попытался её вернуть…
