Малыш бедной горничной заполз в кабинет главаря банды…

О том, что пришлось почти сорок минут разбираться с креплениями и трижды смотреть обучающее видео, он умолчал. Не рассказал и про Романа, который в одиннадцатом часу спустился со срочными отчётами. Помощник обнаружил своего начальника согнувшимся над ремнями на заднем сиденье, положил бумаги на капот соседнего автомобиля и ушёл обратно к лифту. Ни вопроса, ни комментария тогда не прозвучало.

Сейчас Андрей стоял у открытой двери, пока Оксана усаживала дочь. София заинтересовалась замком ремня, взялась за него обеими руками и засмеялась. Утренние тревоги матери ей оставались непонятны. Новое кресло представлялось ещё одной занятной вещью, которую можно рассматривать и трогать.

Андрей повёл машину с непривычной для себя осторожностью. Так плавно он не проходил повороты, наверное, лет десять. Обычно дорога была промежутком между делами. Сегодня он чувствовал её иначе: на заднем сиденье находилась София, и каждое движение руля имело к ней отношение.

Оксана сидела рядом, переплетя пальцы на коленях. Она смотрела в окно и молчала. Слова казались опасными: стоило начать благодарить или объяснять своё волнение, и сдерживать слёзы стало бы труднее. Андрей не пытался заполнить молчание разговором. Машина мягко двигалась по городу, увозя их к утру, которого оба по-разному боялись.

«Солнечный зайчик» занимал первый этаж старого особняка на тихой улице. Над входом висела жёлтая вывеска, расписанная вручную. За большими окнами виднелись низкие столики, полки с играми, поставленные полукругом детские стулья. Воспитатели уже собирали утреннюю группу.

Заведующая вышла им навстречу. Ей было около шестидесяти: невысокая, круглолицая, с проседью и очками на цепочке. При виде ребёнка её лицо оживилось той спокойной радостью, которая не нуждается в преувеличенных восклицаниях. Она смотрела на Софию с теплотой человека, много лет заботившегося о детях.

— Так вот кто к нам сегодня пришёл! Доброе утро, София. Давай знакомиться. Хочешь посмотреть, что у нас есть?

Она протянула руки. Оксана замерла и прижала дочку крепче. Впервые за восемь месяцев ей предстояло оставить дочь в яслях, на попечение воспитателей. Теперь нужно было разжать руки, передать малышку заведующей и уйти без неё. Желанное место в яслях уже было получено, но простым от этого расставание не стало.

Андрей стоял на полшага позади. Он привык знать, чем помочь в трудном разговоре: надавить, потребовать, принять решение. Здесь от него ничего такого не требовалось. Его собственные руки казались бесполезными, пока он наконец не поднял ладонь и едва ощутимо не коснулся плеча Оксаны.

За три года между ними не было подобного прикосновения. В нём не чувствовалось ни распоряжения, ни хозяйской дистанции. Оксана не отстранилась. Закрыла на мгновение глаза, выдохнула и осторожно передала Софию заведующей.

Девочка серьёзно посмотрела в незнакомое лицо. Потом заметила цепочку очков, ухватилась за неё и довольно захихикала. Заведующая рассмеялась. У Оксаны тоже вырвался смех, почти неотличимый от всхлипа; она прикрыла губы ладонью, глядя, как спокойно дочь устраивается на чужих руках.

— Не тревожьтесь, милая. Всё будет хорошо. Забирайте её к четырём. Думаю, к тому времени у нас уже появится первая картина. Если не на бумаге, то на собственных щёчках точно.

До машины Оксана дошла, ни разу не оглянувшись. Андрей понимал, сколько усилий ей это стоило. Он открыл пассажирскую дверь, подождал, пока она сядет, и вернулся за руль. Они ехали по набережной в молчании. На втором светофоре она всё-таки заговорила, продолжая смотреть перед собой:

— Спасибо тебе, Андрей.

Последний слог дрогнул. Она не добавила отчества, не стала придавать благодарности положенную служебную форму. Имя прозвучало просто и близко. Андрей не ответил; загорелся зелёный, и он плавно тронул машину.

За стеклом проходили витрины, возле которых он не останавливался, скверы, по которым не гулял, мокрые городские кварталы. Он смотрел на дорогу и не сразу заметил, что улыбается. Улыбка оставалась с ним, пока они ехали дальше, и прятать её почему-то не хотелось…