Мать увидела во сне пропавшего сына-солдата и проснулась с тревожным пониманием, где искать
Ты же еле ходишь.
— Потому что он мне потом этого не простит. Ему нужно пройти этот путь. Я вижу.
Она была права. Артём уже всё для себя решил: отслужит, вернётся, устроится пусть даже на самую простую должность, а потом доучится. Лёгких дорог он не искал.
Забрали его под самый конец года.
На перроне Вера Михайловна держалась из последних сил. Рядом стояли его друзья, бывшие одноклассники, кто-то шутил, кто-то прятал глаза. Других ребят провожали девушки, невесты, шумные компании. У Артёма никого такого не было: он ещё не успел влюбиться по-настоящему, не успел привязаться к кому-то кроме матери.
Когда поезд тронулся, Вера Михайловна махала рукой, пока вагоны не растворились в сером морозном воздухе. Потом опустила ладонь, и ей показалось, будто вместе с этим поездом из её груди вынули сердце.
Сначала Артём попал в учебную часть далеко от дома, в бронетанковые войска. Вера Михайловна, узнав это, немного успокоилась. В то время на юге страны разгорались боевые действия, и новости каждый день приносили тревогу. Ей казалось: чем дальше сын от этого кошмара, тем больше у него шансов вернуться.
Письма приходили регулярно. Артём писал коротко, но бодро. Рассказывал, что кормят нормально, что служба тяжёлая, но он справляется, что скучает и просит мать беречь ноги.
А потом в одном письме появилась фраза, от которой у Веры Михайловны похолодели руки: их часть могут перебросить в другой район.
Она перечитывала эти строки снова и снова, будто между ними могло появиться объяснение. Сердце уже знало то, чего разум ещё не хотел принимать.
Вскоре письма стали приходить реже. Потом совсем исчезли.
Вера Михайловна ходила к почтовому ящику по нескольку раз в день. Проверяла утром, днём, вечером. Заглядывала так часто, что соседки уже перестали спрашивать, ждёт ли она весточки.
Однажды она дошла до почты и спросила у молодой сотрудницы, не потерялось ли письмо.
— Я всё внимательно раскладываю, — виновато сказала девушка. — Ваше бы точно заметила. Может, вам в призывной отдел обратиться?
Вера Михайловна ничего не ответила. Она давно понимала, куда надо идти, но всё откладывала. Боялась услышать то, после чего прежней жизни уже не будет.
Наконец заставила себя.
В учреждении её гоняли из кабинета в кабинет. Она терпела, хотя ноги ныли так, будто в суставы вбили раскалённые гвозди. Ей хотелось только одного: чтобы кто-нибудь сказал, что она зря тревожится, что письма задержались, что сын жив и скоро напишет.
В конце концов её приняли.
Мужчина за столом долго смотрел в бумаги, потом опустил глаза. Молчание стало таким тяжёлым, что Вера Михайловна вцепилась пальцами в сумку.
— Держитесь, — произнёс он наконец.
Она сразу поняла.
— Что с ним?
