Молодая жена умоляла врачей отключить богатого мужа от аппаратов, плача горючими слезами. Но старая санитарка сжала руку пациента и ПОБЛЕДНЕЛА от того, ЧТО он нацарапал ей на ладони…

Зинаида Петровна медленно отпустила руку Виктора. Вытерла свою ладонь о халат. Посмотрела на зажигалку на тумбочке. Затем на женщину за стеклом.

Она ничего не сказала. Пока.

Зинаида Петровна отпустила руку Виктора Андреевича. Ладонь ее горела, хотя палец пациента едва касался кожи. Она поправила простыню, разгладила складку у плеча. Металлическая спинка койки холодила пальцы сквозь тонкие перчатки. За стеклом Мария все еще говорила с врачом, голос ее поднимался и опускался, как волна.

Медсестра взяла тазик с водой. Вода уже остыла. Она вылила ее в раковину у стены. Сток булькнул. Запах дезраствора стал сильнее. Зинаида Петровна вытерла руки одноразовым бумажным полотенцем из диспенсера.

Она не посмотрела в коридор. Не подняла глаз на стекло. Просто взяла зажигалку с тумбочки. Металл лег в карман халата привычно. Тяжелый. Царапины на корпусе цепляли ткань. Теперь она точно спрячет её от Марии.

– Зинаида Петровна, вы там надолго? – спросил врач, приоткрыв дверь.

– Закончила, – ответила она ровным голосом. – Можно заходить.

Мария вошла первой. Каблуки простучали по линолеуму. Она подошла к койке, наклонилась над мужем. Дыхание ее было быстрым. Пальцы легли на край одеяла, но не коснулись руки.

– Витя, – произнесла она тихо. – Я здесь. Я все сделаю, как надо.

Виктор не ответил. Глаза закрыты. Грудь поднималась и опускалась в ритме аппарата. Зинаида Петровна стояла у раковины и мыла руки. Вода текла тонкой струйкой. Она не обернулась.

Врач что-то записывал в планшет. Экран светился синим. Мария достала из сумки телефон. Экран мигнул. Она быстро набрала сообщение, спрятала аппарат обратно.

Зинаида Петровна вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком. В кармане халата зажигалка оттягивала ткань. Она прошла до конца коридора, к окну. За окном темнел двор больницы. Фонарь качался на ветру. Свет падал пятнами на асфальт.

Четыре месяца назад все было иначе.

В тот вечер в доме Савельевых пахло жареным мясом и свежим хлебом. Стол накрыт на двоих. Белая скатерть, тяжелые тарелки с золотым ободком. Виктор Андреевич сидел во главе. Рубашка расстегнута на две пуговицы. Он резал стейк ножом. Лезвие скрежетало по тарелке.

Мария напротив. Платье красное, облегающее. Волосы убраны назад. Она наливала вино в бокалы. Вино темное, густое. Запах вишни и дуба.

– Опять работа до ночи? – спросила она, не поднимая глаз.

Виктор пожал плечами. Плечо болело после долгого дня на объекте. Он строил торговый центр на окраине. Бетон, арматура, документы. Все на нем.

– Контракт горит. Подрядчики тянут. – Он отложил нож. Взял бокал. – Завтра съезжу сам.

Мария кивнула. Улыбнулась. Улыбка была ровной, привычной. Она отрезала кусочек мяса, поднесла ко рту. Жевала медленно.

Виктор потянулся за хлебом. Рука задела зажигалку в кармане брюк. Старая Zippo. Он вынул ее, щелкнул крышкой. Пламя вспыхнуло. Сигарета лежала в пепельнице. Он прикурил. Дым поднялся к потолку.

– Бросил бы ты это, – сказала Мария. – Врач говорил.

– Врач говорит много чего. – Виктор затянулся. – Жить надо.

Он встал. Прошел к окну. За окном темнел сад. Фонари вдоль дорожки горели желтым. Машина его стояла у ворот – черный внедорожник, пыльный после стройки.

Мария убрала тарелки в раковину. Вода зашумела. Она мыла посуду руками, хотя была посудомойка. Пальцы в пене. Она говорила что-то о счетах, о новой сумке, которую видела в магазине. Виктор не слушал. Думал о завтрашнем дне. О том, как заставит прораба работать быстрее.

Потом он почувствовал. Сначала в груди. Тяжесть. Как будто кто-то надавил ладонью. Он поставил бокал. Бокал звякнул о стол.

– Мария…