Муж требовал избавиться от кошки из-за аллергии, но скрытая камера показала совсем другую причину

Она посмотрела на него и вдруг вспомнила не Лену, не мазь, не крики. Вспомнила Мусю, висящую у него в руке, с поджатыми лапами. Вот там все закончилось окончательно.

— Потому что ты хотел выбросить живое существо на улицу, чтобы напугать меня, — сказала Марина. — И потому что я больше не буду молчать.

Переговоры не закончились соглашением. Артем ушел, хлопнув дверью. Его мать задержалась на секунду, посмотрела на Марину с такой ненавистью, будто это она разрушила их семью, и сказала:

— Ты еще пожалеешь, что связалась.

Марина потом долго сидела в машине Ольги и не могла застегнуть ремень. Пальцы не попадали в замок.

— Я пожалею? — спросила она тихо. — Может, правда надо было просто уйти?

Ольга завела двигатель, но не поехала.

— Ты можешь уйти от человека. Но не обязана оставлять ему свою жизнь в подарок.

Эта фраза осталась с Мариной надолго.

Судебные бумаги, заявления, ответы, ожидание — все тянулось медленно. Артем продолжал жить в квартире. Марина с Мусей временно поселилась у Ольги, потом сняла маленькую студию недалеко от матери. Денег было мало. Она брала больше бухгалтерских заказов, работала ночами за старым ноутбуком. На кухне у нее стоял один стул, кастрюля была с отколотой ручкой, из окна видно было стену соседнего дома. Но в этой тесной студии никто не кричал. Никто не говорил: «Пока еще уважаю». Муся спала на подоконнике, а утром будила Марину лапой, требуя корм.

Иногда Марина скучала. Не по сегодняшнему Артему, а по тому, которого, возможно, сама придумала. По смеху, по общим завтракам, по планам купить большой шкаф, по первому вечеру с Мусей. Это злило ее сильнее всего. Как можно скучать по человеку, который тебя предал? Но Ирина Сергеевна однажды сказала:

— Вы горюете не по нему. Вы горюете по своей вере в него.

Весной назначили заседание по разводу и имущественным требованиям. Накануне Марина почти не спала. Гладила простую темную блузку, перечитывала документы, проверяла телефон. Муся сидела на столе и лапой пыталась поймать край расписки.

— Не трогай, — устало улыбнулась Марина. — Это важнее твоего корма.

Кошка моргнула, будто не согласилась.

В суде пахло мокрыми пальто, бумагой и чьим-то дешевым парфюмом. Люди сидели на скамейках, говорили шепотом, смотрели в телефоны. Артем пришел с представителем, которого привела мать. Лены не было. Марина слышала от общей знакомой, что Лена после скандала быстро исчезла из его жизни: ждать раздела имущества и чужих проблем ей не хотелось.

Артем выглядел хуже, чем раньше. Под глазами залегли тени, подбородок был небрит. Увидев Марину, он попытался улыбнуться.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

Она кивнула и села рядом с Ириной Сергеевной.

Заседание было не таким драматичным, как она боялась. Никто не кричал, никто не бил кулаком по столу. Судья задавала вопросы сухо и внимательно. Ирина Сергеевна говорила спокойно, раскладывая документы по датам: продажа дачи, перевод денег, расписка, оформление ипотеки, платежи Марины, подтверждения расходов. Представитель Артема пытался утверждать, что деньги были подарком семье без условий, что Марина добровольно покинула жилье, что конфликт возник из-за ее «эмоциональной нестабильности».

Тогда Ирина Сергеевна попросила приобщить распечатки сообщений и расшифровку записи. Саму запись судья слушала не всю, только фрагменты. Но и этих фрагментов хватило.

Голос Артема, искаженный динамиком, прозвучал в зале чужим и мерзким:

— Главное, чтобы расписка ее матери не всплыла.

Марина сидела неподвижно. Ей казалось, все смотрят на нее, хотя на самом деле все смотрели в бумаги. Артем опустил глаза.

Потом был еще один неожиданный момент…