Муж требовал избавиться от кошки из-за аллергии, но скрытая камера показала совсем другую причину

Марина закрыла глаза.

— Не знаю.

— Марина, — мать долго подбирала слова, и от этого каждое звучало тяжелее, — человек… когда болен… он лечится. Когда давит… он требует.

Марина молчала.

— Ты боишься его?

Вопрос попал точно в ту точку, которую она сама обходила. Она хотела ответить: нет, конечно, просто он устал, на работе проблемы, ипотека, нервы. Но вместо этого вдруг выдохнула:

— Да.

После разговора она сидела с телефоном в руке и смотрела на стену. Потом открыла старую переписку с подругой Ольгой. Они дружили еще с училища, но за последний год Марина почти перестала с ней встречаться. Артем не запрещал прямо, просто каждый раз отпускал замечания: «Опять твоя Оля с советами?», «Она разведенная, ей бы всех развести», «Не тащи чужие проблемы в нашу семью». Постепенно Марина стала отвечать реже.

Она набрала: «Оль, можно к тебе вечером? С Мусей. На пару дней».

Стерла.

Набрала снова: «У нас дома плохо. Можно позвонить?»

Ольга перезвонила через минуту.

— Марин, что случилось?

И этого было достаточно. Марина заплакала так тихо, что сначала сама не поняла, что плачет. Слезы просто текли по лицу и капали на ворот свитера.

— Он говорит, что выбросит кошку, — выдавила она. — И смотрит так… Я не узнаю его.

Ольга не перебивала. Только спросила потом:

— Ты сейчас одна?

— Да.

— Собери документы. Свои, мамины, по квартире, по ипотеке, все чеки, которые найдешь. И Мусю ко мне привози, хоть сегодня. Но Марин… если ты хочешь понять, что он делает, не спорь с ним в лоб. Он будет выкручиваться.

Марина провела ладонью по лицу.

— Я думала камеру поставить.

— Поставь. Только не ради кошки уже, понимаешь? Ради себя. Чтобы перестать сомневаться, что ты не сумасшедшая.

Вечером Марина встретила Артема в прихожей с пустой переноской в руках.

Он остановился, прищурился.

— Ну?

— Я договорилась, — сказала она, удивляясь собственному спокойствию. — Отвезу Мусю завтра утром знакомой. Она поживет там, пока… пока ты лечишься.

Лицо Артема дрогнуло. Не облегчение. Скорее раздражение, быстро спрятанное.

— Завтра утром?

— Да. Сейчас уже поздно.

Он посмотрел на переноску, потом на нее.

— Ладно. Только без фокусов.

— Без фокусов.

Ночью он долго не ложился. Марина слышала, как он ходит по кухне, открывает ящики, тихо разговаривает по телефону в ванной. Слов не разобрать, только интонация — напряженная, раздраженная. Когда он вышел, она притворилась спящей. Он постоял у кровати, и от этого неподвижного молчания у нее по спине прошел холод. Потом лег рядом, повернулся к стене.

Утром Марина собрала Мусю в переноску при Артеме. Кошка жалобно мяукала, царапала пластиковую дверцу. Марина старалась не смотреть ей в глаза.

— Все, — сказал Артем. — Не драматизируй.

Он был уже одет, но на работу не торопился. Это показалось странным: обычно по утрам он раздражался, если опаздывал хотя бы на пять минут.

Марина надела куртку, подняла переноску.

— Я после этого к маме заеду.

— Долго?