Муж требовал избавиться от кошки из-за аллергии, но скрытая камера показала совсем другую причину
Мать кивнула.
— Я тогда… сделала. Нотариально не заверяли, но копию сняла. И фото тебе отправляла. Помнишь? Ты сказала: «Мам, ну зачем». А я сказала…
— Жизнь длинная, — прошептала Марина.
Мать слабо улыбнулась.
Они нашли копию в старой синей папке, где мать хранила квитанции за лекарства и гарантийные талоны на технику. Лист был пожелтевший по краям, но текст читался четко. Подпись Артема стояла внизу — размашистая, уверенная. Рядом была расписка о переводе денег с материной карты на счет, с которого потом вносили первоначальный взнос.
Марина держала лист обеими руками. Бумага дрожала, будто живая.
— Он думал, я одна, — сказала она. — Думал, я ничего не смогу.
— А ты не одна, — ответила мать.
Следующие недели стали для Марины тяжелыми и вязкими. Не было мгновенного торжества, как в сериалах. Было много неприятных разговоров, бессонных ночей, очередей, консультаций, страха перед каждым звонком.
Ольга нашла ей юриста — Ирину Сергеевну, женщину лет пятидесяти с усталым лицом и внимательными глазами. Она принимала в маленьком кабинете, где пахло бумагой, кофе и пылью от старых папок.
Марина принесла все: копию расписки, банковские выписки, запись с камеры, сообщения Артема, где он требовал убрать кошку, фотографии его «аллергии», которые он сам когда-то прислал ей с подписью: «Смотри, до чего довела». Ирина Сергеевна слушала спокойно, иногда задавала короткие вопросы.
— Вы хотите развода? — спросила она наконец.
Марина посмотрела в окно. На подоконнике стоял кактус в треснувшем горшке.
— Да.
Слово прозвучало страшно и свободно одновременно.
— По квартире будем разбираться отдельно. Быстро не будет. Он может давить, пугать, обещать, потом снова давить. Ваша задача — не разговаривать с ним без необходимости и ничего не подписывать.
— Он говорит, что квартира на нем.
— Пусть говорит. Говорить дешевле, чем доказывать.
Ирина Сергеевна сделала копии документов, составила заявление, объяснила, как фиксировать угрозы. Марина слушала и впервые за долгое время чувствовала не беспомощность, а землю под ногами. Тонкую, шаткую, но землю.
Артем начал звонить вечером того же дня.
Сначала грубо:
— Ты совсем с ума сошла? Юриста приплела?
Потом ласково:
— Марин, ну мы же взрослые люди. Я был на нервах. Лена — ошибка. Давай поговорим.
Потом снова зло:
