Охотничья камера сняла то, что он не должен был оставлять

Возразить ей было нечего. Она давно это понимала, только произнести вслух ещё не решалась.

Старик вдруг усмехнулся — без веселья, зато твёрдо.

— Да только ты не погибла. Выбралась. А он ведь не знает, думает, избавился. Ты живая сидишь, и дитя живо. Вот какая карта нам досталась, дочка. Сильная карта.

Объяснить он не успел: из леса послышался натужный треск мотора. По колеям на поляну перевалился старенький зелёный внедорожник, заляпанный грязью.

— Наука приехала, — заговорил Степан Петрович уже обычным голосом. — Светлана со своим помощником. Каждую осень тут ездят, зверей пересчитывают, ночуют у меня. Не бойся их, хорошие люди.

Первой из машины вышла женщина лет 30, в высоких резиновых сапогах и потёртой брезентовой куртке. Обветренное лицо было живым, приветливым. Следом выбрался худой парень помоложе, в очках, с громадным рюкзаком.

— Степан Петрович, здравствуйте! — широко улыбаясь, крикнула женщина. — Как вы, держитесь? Мы опять к вам ночевать просимся. Приютите?

— А куда вас денешь, заходите, — проворчал он добродушно. — Только у меня гостья. — Он покосился на Иру. — Придётся потесниться, уж простите.

Лишь теперь Светлана разглядела женщину рядом с ним: большой живот, чужая мужская рубаха, бледное лицо. Улыбка чуть угасла, взгляд сделался внимательнее. Но расспрашивать она не стала, приветливо кивнула.

— Здравствуйте. Меня Светланой зовут, это Денис, мой коллега. Мы зоологи, здесь в заказнике рысь считаем. Не стесним вас?

— Ира, — негромко представилась та.

— Вот и познакомились, Ира, — легко отозвалась Светлана, будто всё поняла и отложила вопросы. — А тесноты мы не боимся, не бары. Степан Петрович, печку затопили? Мы промёрзли до невозможности.

Вечером за столом собрались вчетвером. Денис больше молчал, занимаясь каким-то прибором; Светлана увлечённо рассказывала о работе. Ира слушала и впервые за эти дни хоть немного забывала о своём несчастье.

— Рысь так прячется, что можно годами лес исходить и ни разу её не увидеть, — говорила Светлана, прихлёбывая чай. — Вот нам и нужны фотоловушки. Слышали о таких? Закрепляем камеру на дереве, направляем на звериную тропку, а дальше она сама сидит, караулит. Зверь проходит, датчик срабатывает — щёлк, готов снимок. Днём снимает, ночью тоже, с невидимой подсветкой. У нас их около 20 по заказнику. Раз в месяц объезжаем: карты памяти вынимаем, другие вставляем, батарейки заменяем. Дома уже за компьютером разбираем, кто нам попался.

— И много рыси наснимаете? — спросил хозяин.

— Хорошо бы много! — Светлана засмеялась. — За сезон один раз увидим — уже праздник. Обычно лоси, лисы, кабаны. Заяц как-то уселся перед объективом и давай в него глядеть. Часа два, наверное, просидел, все батарейки высадил. Грибники заходят, охотники. Людей тоже хватает, наша лесная дорога как раз проходит возле трёх камер.

— Какая именно дорога? — Ира вдруг подняла голову.

— Та, по которой мы сегодня добрались. — Светлана махнула к лесу. — Другой тут нет. От трассы идёт через заказник, мимо дома Степана Петровича, потом через Луговое к большаку. Три камеры там стоят: солонцы рядом, звери ходят.

Кружку Ира опустила на стол медленно, с едва заметной дрожью в руках.

— Давно вы оттуда карты забирали?

— Примерно месяц. Завтра как раз по графику снимать будем. А почему спрашиваешь? — Светлана пожала плечами, не понимая.

Ира встретилась взглядом со Степаном Петровичем. Он тоже смотрел на неё — понял. Неторопливо отодвинул свою кружку и подался вперёд.

— Светлана, скажи, — тихо, серьёзно начал он, — ночью такая камера машину с номером разглядит?

— Конечно. Подсветка есть, с близкого расстояния и номер читается. — Она с удивлением посмотрела на него, потом на Иру. — Да что у вас произошло? Мне уже страшно.

Второй раз за день Ира начала свой рассказ. Она снова говорила о дороге, о том, как Виктор велел ей выйти из машины и уехал, о доме, который она передала ему по дарственной. Но теперь слова не вязли в ней от горя: голос звенел внезапной надеждой. Она рассказала всё, что уже открыла Степану Петровичу, — без недомолвок, потому что от камер на лесной дороге могло зависеть, поверят ли ей.

Когда рассказ кончился, никто не произнёс ни слова. Денис оставил прибор и поднял голову. Светлана побледнела; пальцы, сжимавшие кружку, стали совсем белыми. Она смотрела на Иру так, словно всё ещё пыталась вместить услышанное: беременную женщину привезли ночью в лес и бросили там одну…