Он был богат и одинок… пока на его пороге не появилась она

После отъезда Руденко Андрей нашёл её за мытьём посуды. Она обернулась на шаги.

— Что-то нужно, господин Савчук?

— Вы поняли его сразу. Когда он обратился к вам на другом языке.

— Я не… — Оксана замерла с мокрой тарелкой в руках.

— Не надо. Я видел вашу реакцию. Он ещё ничего не успел объяснить.

Оксана опустила тарелку в мойку, вытерла руки. В её взгляде сошлись испуг и упрямство.

— Мама знала этот язык. Нескольким выражениям меня научила. Только и всего.

— Снова мама, — тихо произнёс Андрей. — Экономка, которая знала этот язык, разбиралась во всех правилах приличия и воспитала вас так, что вы больше похожи на хозяйку богатого дома, чем на прислугу.

Отступив к мойке, девушка спросила: «Какого ответа вы от меня добиваетесь?»

— Честного. Кто вы?

Он подошёл почти вплотную. Слышал её неровное дыхание, ощущал тепло сквозь грубую ткань платья. На кухне было тихо, только часы отсчитывали секунды. Оксана долго не отводила глаз. Потом напряжённые плечи опустились.

— Не могу рассказать. Пожалуйста, не заставляйте.

— Чего вы боитесь?

— Узнаете — и прогоните. А уйти мне некуда.

Слова дались ей с трудом. Она не плакала, но Андрей слышал слёзы в голосе. Его сердило это бесконечное уклонение, и одновременно хотелось избавить её от страха. Только жалостью объяснить последнее желание он уже не мог. Пока речь шла о сервировке и чужом языке, он мог держаться за привычное требование: в его доме не должны лгать. Теперь между ними оказалась другая, гораздо менее удобная правда. Оксана боялась именно его решения. Стояла перед ним без возможности отступить дальше, прижавшись к мойке, и просила оставить ей единственное место, которое у неё было. Уверенность Андрея не выдерживала этого взгляда.

Он отступил.

— Пока вы честно работаете и не вредите моему дому, я вас не выгоню. Но узнать правду всё равно намерен. Пусть не сегодня.

— Понимаю, — ответила она, глядя вниз.

В спальне Андрей сел на край постели. За окном садилось солнце. Осанка, знание чужого языка, образование — ничто не складывалось в рассказ о несчастной фермерской дочери. Но хуже было другое: загадка перестала занимать его сама по себе. Он следил за Оксаной, когда она проходила мимо, хотел коснуться её пальцев, убрать волосы с лица. На кухне едва не поддался этому желанию.

Она работала в его доме. Он ничего не знал о её прежней жизни. Даже того, от чего она скрывается. Между ними не должно было возникнуть ничего личного — это казалось ему совершенно ясным. И никак не помогало перестать о ней думать…