Он вёз хлеб в район и остановился из-за девчонки на обочине. Обратно его ждали на том же повороте

Зелёный фургон пошёл первым. Через спящее село проехали с ближним светом. За последними домами дорога спустилась к реке, и под колёсами одна за другой загремели мостовые доски. Сначала под машиной Степана, затем под хлебовозом. После подъёма справа возникли тёмные силуэты трёх башен.

Степан погасил габариты у ворот. Олег остановился рядом, а Дмитрий оставил молоковоз поперёк моста, вынул ключ и пешком догнал остальных. Перед ними лежал разрушенный комплекс: длинный коровник без крыши, кирпичная стена с пустыми проёмами и одноэтажная контора. Разбитое окно было заткнуто старой курткой.

Седой указал на левую дверь. Детская комната запиралась снаружи на крючок. Олег переспросил, надеясь, что ослышался. Степан молча снял запор.

Внутри пахло сыростью, дымом и давно не стиранной одеждой. Возле печи лежали два сдвинутых матраса, накрытые грудой одеял и телогреек. Под ними спали пятеро. У стены ждали шесть подписанных мешков.

Олег присел возле ближайшего матраса и тихо велел просыпаться. Первой открыла глаза Олеся. Девочка мгновенно села и зажала рот ладонью — так быстро, словно её долго этому учили.

— Я от Сони, — шепнул Олег. — Она у меня дома и ждёт вас.

— Соня убежала, — недоверчиво ответила Олеся.

— Убежала. Теперь зовёт вас.

Четверо поднялись без вопросов. Только самый старший остался на матрасе. Крупный тринадцатилетний Богдан посмотрел на Олега, на Степана в дверях и вдруг закричал во весь голос:

— Кряж!

Степан зажал ему рот, стараясь не причинить боли. Подросток вырывался, бил его локтями и пытался снова позвать взрослых. С другой стороны стены скрипнула кровать.

— Уводи остальных! — велел Степан.

Дмитрий уже направлял четверых детей в сени. Они шли полусонные, в том, в чём легли, и не кричали. Олег не последовал за ними. По рисунку Сони люк в погреб должен был находиться в дальнем углу сеней.

Он нашёл деревянную крышку, придавленную ящиком с кирпичами. Сдвинул тяжесть, откинул щеколду и направил луч вниз. Из темноты пахнуло холодной землёй.

У стены на чехле, набитом соломой, лежал худой подросток. Он приподнялся на локте и заслонил глаза от света. Левая нога была обмотана чистыми полосами ткани от щиколотки почти до колена.

— Ты Максим?

Парень не ответил.

Олег вынул из-под куртки старый ботинок и опустил его в луч фонаря.

— Соня передала.

Максим увидел затянутый тремя узлами шнурок, опустил голову на солому и заплакал совершенно беззвучно.

Олег спустился и поднял подростка на руки. Максим весил не больше мешка муки. Повреждённая нога не сгибалась и даже через повязки казалась горячей. Когда они выбрались в сени, детская комната уже опустела, а во двор тянуло морозным воздухом.

У фургона Дмитрий помогал последнему ребёнку забраться в кузов. Степан удерживал Богдана за плечо, но тот больше не звал на помощь, только упирался ногами. На крыльце правой половины конторы стоял Руслан. Он успел накинуть бушлат поверх домашней одежды и вышел босиком. В руках ничего не было.

— Мироныч, что ты делаешь? — спросил Кряж привычно спокойным голосом.

— Увожу детей.

— Ты понимаешь, чем это закончится?

— Понимаю.

Руслан перевёл взгляд на Максима, открытый кузов и незнакомых водителей.

— Значит, вот как.

В этот момент из левой двери выбежал Тарас. Он был в одних брюках и держал монтировку. Не раздумывая, направился к Олегу: у того обе руки были заняты.

Степан отпустил Богдана и встал на пути. Не замахнулся, не попытался ударить — просто широко расставил руки. Первый удар пришёлся по плечу вскользь, но седой устоял. Тарас поднял монтировку снова, однако Дмитрий бросился сзади и сбил его под колени.

Они покатились по промёрзшей земле. Дмитрий был тяжелее и действовал без ярости. Через полминуты он сидел на нападавшем и стягивал ему руки собственным ремнём, закрепляя у трубы под крыльцом.

Олег донёс Максима до кузова и передал Олесе, сидевшей у самых дверей.

— Поддерживай голову. Все здесь?

— Богдан остался!

Подросток стоял посреди двора. Он переводил взгляд с Тараса, который тщетно дёргал ремень, на Руслана, не сделавшего ни шага на помощь, затем на Степана, державшегося за повреждённое плечо. Через несколько секунд Богдан развернулся и побежал к хлебовозу.

Руслан продолжал стоять на крыльце. Его лицо оставалось не злым, а сосредоточенным, будто он подсчитывал варианты. Но считать было нечего. Дети находились в машине, молоковоз перекрывал мост, один помощник был связан, второй перешёл на другую сторону.

Кряж назвал Степана неправильным отчеством. Седой впервые за шесть лет поправил его:

— Степан Миронович. Мог бы уже запомнить.

Руслан вернулся в дом, через минуту вышел одетым и с сумкой. Подошёл к светлому внедорожнику, несколько раз повернул ключ, открыл капот и посветил зажигалкой. Поняв, что двигатель не запустится, закинул сумку на плечо и пошёл через поле к лесополосе.

Степан повёл зелёный фургон следом за хлебовозом. Дмитрий освободил мост и замкнул колонну. Доски под тяжёлыми машинами гремели так громко, что теперь этот звук уже никого не мог предупредить…