Она вышла замуж ради спасения семьи от долгов, не подозревая, кто на самом деле скрывается за образом старика
— Да.
— Никому их не отдавайте. И никому не говорите, что позвонили мне. Завтра в одиннадцать сможете подъехать?
— Зачем?
— Затем, что ваш договор странный. Не плохой. Именно странный. Человек, который его подготовил, явно хочет вас защитить. А вот люди вокруг вас, возможно, хотят другого.
Мария села на ступеньку. Внизу хлопнула дверь, кто-то вошел в подъезд, отряхиваясь от снега. Она прижала телефон к уху так сильно, что заболела челюсть.
— Вы знаете Армана?
— Я знаю человека, который попросил меня быть доступной для вас.
— Он опасен?
Ирина не ответила сразу.
— Опасны те, кто торопит вас подписывать, не давая читать.
На следующий день Мария солгала матери, что идет в аптеку и к подруге. Ей было стыдно за эту ложь, но еще страшнее было представить, как Анна узнает о юристе. В офисе Ирины пахло кофе, бумагой и свежими мандаринами. Небольшой кабинет, полки с папками, на подоконнике толстянка в глиняном горшке. Ирина оказалась женщиной лет сорока, с короткими темными волосами и спокойными глазами.
Она читала договор почти час. Делала пометки карандашом, иногда хмурилась.
— С юридической точки зрения вас здесь действительно закрыли со всех сторон, — сказала она наконец. — Но есть неприятная деталь.
Мария напряглась.
— Какая?
— Ваш отец подписал приложение, которого у вас в конверте нет.
— Что за приложение?
Ирина повернула к ней копию первой страницы.
— Здесь есть ссылка на дополнительное соглашение о передаче права требования долга. Оно должно быть приложено. Его нет. Без него мы не понимаем, кому именно сейчас принадлежит долг и кто на самом деле выигрывает от сделки.
— Власенко?
— Возможно. Или тот, кто стоит за ним. Вопрос в другом: почему ваш будущий муж дал вам почти идеальный брачный договор, но не дал главный документ по долгу.
Мария вспомнила, как Арман напрягся, услышав голос Анны за дверью. И его фразу.
— Может, он сам не знает?
— Богатые люди редко не знают, куда уходят их деньги, — сухо сказала Ирина. — Но иногда рядом с богатыми людьми есть посредники, которые знают слишком много.
Она сделала копии, вернула бумаги Марии и сказала:
— Я могу представлять ваши интересы, если вы официально поручите. Но вам придется выдержать давление. Они начнут торопить, давить на мать, на отца, на чувство вины.
Мария криво усмехнулась.
— Уже начали.
— Тогда хотя бы не оставайтесь одна.
Мария вышла от Ирины с папкой под пальто. На улице шел мелкий ледяной дождь. Она дошла до остановки, но не села в автобус. Вместо этого долго стояла под козырьком магазина, глядя на серые лужи, и думала о Павле. Позвонить? Не позвонить? Хотелось услышать живой голос человека, который знал ее до всей этой грязи. До долгов, сделок и стариков с седой бородой.
Она набрала его номер.
— Маша, — сказал он сразу, будто сидел с телефоном в руке.
Она молчала.
— Маша, прости. Я идиот. Я должен был сразу тебе сказать. Анна позвала меня, сказала, что ты согласилась, а я мешаю. Потом начала рассказывать про долги, про угрозы. Предложила деньги — я не взял, клянусь. Но я испугался. Не за себя. За тебя. И замолчал, как последний трус.
Мария слушала, и у нее дрожали губы. Рядом женщина выбирала яблоки в ящике у входа, продавец курил под навесом, автобус шипел у бордюра. Жизнь снова была слишком обычной.
— Я выхожу замуж, — сказала она.
На том конце стало тихо.
— За него?
— Да.
— Ты хочешь?
— А это имеет значение?
— Для меня — да.
Она закрыла глаза.
— Для меня тоже. Но иногда значение не спасает.
Павел дышал в трубку прерывисто.
— Я могу что-то сделать?
— Не знаю.
— Скажи — я сделаю.
Она хотела попросить: «Забери меня». Хотела, чтобы он приехал, схватил ее за руку и увел от всего, как в плохом сериале. Но за ее спиной были мать, отец, квартира, долг, операция, люди Власенко. Любовь Павла не могла закрыть банковский счет и остановить тех, кто приходил без приглашения.
— Узнай про Анну, — сказала Мария вдруг. — С кем она связана. Почему она так торопит. И про Власенко.
— Узнаю.
— Только осторожно.
— Маша…
— Что?
