Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Я смотрел через стекло на серые ворота гаража. Слова долетали как издалека, но каждое вставало на своё место. Уже есть покупатель. Уже ведутся разговоры. Уже решают, когда я окончательно освобожу собственную жизнь.

— Я перезвоню позже, — сказал я ровно.

— Желательно сегодня, потому что нам нужно согласовать…

Я отключил вызов.

Тарас сразу понял.

— Квартира?

— Покупатель уже есть. Хотят въехать до конца месяца.

Он помолчал.

— Времени мало.

— Зато оно ещё есть.

Я допил чай, посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. До приезда Павла Григорьевича оставалось полтора часа. Я вышел из машины, подошёл к гаражу, проверил замок, вошёл внутрь. Картина стояла у стены, завернутая в одеяло, тихая, словно и правда ждала своего часа.

Я постоял рядом и мысленно поблагодарил дядю Назара. За то, что не выбросил. За то, что не продал по дешёвке. За то, что оставил мне не просто старую вещь, а возможность не быть загнанным в угол.

Вернувшись к машине, я сказал:

— Когда всё закончится, надо будет сходить на его могилу. Давно не был.

Тарас кивнул.

— Сходим вместе.

Дождь начался ближе к полудню. Сначала редкий, почти ленивый, потом плотнее. Капли тянули кривые дорожки по стеклу. Я сидел молча, чувствуя в кармане телефон с чужим вопросом про мою квартиру, и думал, что главный счёт теперь идёт не на дни, а на часы. В гараже за замком стояла картина, за которую три года назад называли сумму, способную перевернуть остаток жизни. Но деньги сами по себе ничего не решали. Надо было успеть сделать всё раньше, чем Андрей поймёт, что старик вовсе не сдался…