Почему после выхода молодоженов племянники бросились пить валерьянку
Как только она появлялась, он не улыбался, нет, но расслаблял пальцы и опускал плечи, словно только с её приходом этот мир становился безопасным.
Она подходила, брала его на руки, и он утыкался носом в её шею — туда, где пахло хозяйственным мылом и чуть-чуть ванилью от печенья. «Данилка, — шептала она, поправляя его тёмные вихры, — ну что ты не спишь? Месяц на небе, а ты всё караулишь». Он молчал. Просто сидел у неё на руках и смотрел снизу вверх этими невозможными глазами: чёрными, блестящими, взрослыми.
Однажды ночью в феврале у него поднялась температура — 39. Данилка не плакал, лишь лежал, тяжело дыша и сжав кулачки. Валентина Борисовна позвонила дежурному врачу. Тот ответил коротко: «Жаропонижающее, обтирание, утром приду». «Утром может быть поздно», — попыталась возразить она. «У меня двести детей по всему городу. Жаропонижающее, ждите утра». Она повесила трубку, достала таз с водой и до четырёх утра сидела рядом с его кроваткой, прикладывая ко лбу мокрую марлевую салфетку. Меняла, полоскала, отжимала, прикладывала снова. К шести температура упала, и Данилка наконец уснул.
Валентина Борисовна осталась на вторую смену. Через неделю, когда он полностью выздоровел, мальчик произнёс новое слово. Не «мама» — он не знал этого слова. Не «тётя». Он сказал: «Баба Валя». Тихо, почти шёпотом. У неё тогда задрожал подбородок. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним вровень, и он потянулся к ней, растопырив пальцы, как делают все дети, когда просятся на руки. С тех пор он говорил только с ней. Другие слышали прежнее: «Дай», «нет», «спать». А она слышала другое: «Баба Валя, чай», «Баба Валя, тут», «Баба Валя, Лёля». Так он называл ту самую самодельную мелодию, которую она ему напевала.
Весной 2004-го в учреждение прислали новую заведующую. Женщина из регионального управления, с блокнотом и привычкой постоянно повторять слово «перерасход». Она строго запретила приносить детям еду. Валентина Борисовна стала прятать печенье в карман халата и раздавать его тайком. Дети быстро выучили правило: если Баба Валя прижимает палец к губам, значит, сейчас будет угощение и нужно есть очень тихо. Но Жанна Аркадьевна всё заметила и доложила начальству.
В конце мая Валентину Борисовну вызвали в кабинет. Нарушение регламента, несанкционированный пронос продуктов. Заявление об увольнении, до конца недели. Она написала заявление, отработала последнюю ночную смену и в эту ночь не спала ни единой минуты. Обошла каждую кроватку, погладила каждую голову, каждому шепнула на ушко что-то своё, особенное. А когда подошла к Данилке, он не спал. Стоял, вцепившись в перила, и смотрел на неё. Она взяла его на руки. Он обхватил её шею ручонками — крепко, отчаянно, так, как не обнимал никогда прежде. «Баба Валя», — сказал он. Не вопрос, не просьба, просто имя. Единственное имя, которому он доверял.
Зайчика она вязала две недели. По вечерам, под настольной лампой, из серой и белой пряжи. Он получился кривоватым, с одним ухом длиннее другого, с пуговичными глазами и хвостиком-помпоном. Внутрь она вложила мешочек с лавандой, чтобы игрушка пахла домом, а не казённой хлоркой. В последнюю ночь она положила зайчика рядом на его подушку, отцепила пальчики мальчика от своей шеи — бережно, по одному, — укрыла одеялом и вышла. Не обернулась. Если бы обернулась, уже не смогла бы уйти.
Утром Данилко проснулся, посмотрел на пустую комнату и впервые за два года заплакал. Тихо, без звука, как плачут дети, которые абсолютно точно знают: никто на помощь не придёт. Но потом он нашёл зайчика, прижал к себе обеими руками и больше никогда не отпускал. Он не отдавал его никому….
