После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Галина Степановна, конечно, никуда не уехала.

Три дня она прожила в доме так, будто ничего не произошло. Сначала ждала, что Мирон Захарович одумается сам. Потом решила, что он просто хотел её напугать. Потом убедила себя, что сильнее его молчаливого упрямства. Она привыкла побеждать измором, презрением, выдержкой, и в этот раз собиралась сделать то же самое.

Когда Мирон Захарович вернулся, она сидела в гостиной и курила. Он остановился у входа.

— У тебя было три дня.

— И?

— Почему ты всё ещё здесь?

— Потому что я здесь прописана. Потому что я твоя жена.

— Я подал на развод. Скоро ты перестанешь быть моей женой.

— Ах, как торжественно. Ты прямо поэт, Мирон. Неужели влюбился?

Он посмотрел на неё спокойно, почти без раздражения.

— Да.

Галина поперхнулась дымом.

— Что?

— Я влюбился. И хочу привести свою женщину в свой дом. Две хозяйки в одном доме мне не нужны.

— Ты жалок.

— Возможно. Но даже жалкий человек имеет право наконец перестать жить рядом с тем, кого не выносит.

— Никто сюда не войдёт, — процедила она. — Особенно какая-нибудь твоя выдуманная пассия. Ты решил разыграть спектакль? Не выйдет.

— Посмотрим.

Он не стал спорить дальше. Просто ушёл в кабинет и закрыл дверь.

Вечером Роман вернулся к Снежане голодный и злой. В её квартире пахло не едой, а цветочными свечами и дорогими духами. На гладкой столешнице кухни не было ни кастрюли, ни хлеба, ни даже случайной чашки. Всё выглядело красиво, стерильно и совершенно нежилым.

— Снежана, — сказал он, снимая пиджак, — я обычно ужинаю после работы. Тебе пора бы это запомнить.

Она лежала на диване с телефоном в руке.

— А я после шести не ем. И тебе советую. Поздняя еда портит фигуру и сон.

— Мне плевать на твои правила. Я хочу есть. Нормально есть. Суп, мясо, котлеты, что угодно.

Она медленно подняла глаза.

— Ты чего кричишь?

— Потому что я голодный.

— Заедь в ресторан по дороге. Или закажи доставку. Только без запахов жареного, пожалуйста. Меня тошнит от этой кухонной тяжести.

Роман замер.

— Тебя тошнит?

— Не в том смысле, — усмехнулась она. — Даже не думай. Дети — это не про меня.

— Совсем?

— Совсем. Беременность, подгузники, бессонные ночи, вечные страхи — нет, благодарю. Женщина перестаёт принадлежать себе, когда рожает. Я слишком люблю свободу.

Он смотрел на неё и впервые не любовался. Просто смотрел. В голове невольно возникла Олеся: усталая, в домашнем платье, с ложкой в руке, над тарелкой детской каши. Олеся, которая могла не спать всю ночь из-за температуры ребёнка и утром всё равно приготовить завтрак. Олеся, которая знала, что он любит суп с домашней лапшой, и помнила это даже после всего.

— Что ты молчишь? — Снежана соскользнула с дивана, подошла, обняла его за шею. — Иди ко мне. Я тебя лучше еды успокою.

Обычно её близость сразу стирала в нём раздражение. Но сейчас желудок сводило от голода, а в висках пульсировала усталость.

— Чтобы хотеть страсти, мужчину иногда надо кормить.

— Фу, как грубо, — она надула губы. — Ты говоришь так, будто я должна тебя откармливать.

— Я говорю, что хочу ужинать.

Снежана несколько секунд смотрела на него, потом улыбнулась так, будто уступала ребёнку.

— Ладно. Поехали в ресторан. Только сначала я переоденусь.

— Быстро.

— Я всегда быстро, когда меня обещают кормить красиво.

Она исчезла в спальне, а Роман остался посреди идеальной кухни. Ему вдруг стало неуютно. Квартира Снежаны была красива, но в ней не было жизни. Здесь всё отражало её саму: блеск, форма, поверхность, эффект. Ничего лишнего. Ничего тёплого.

Снежана же вовсе не была наивной капризной девочкой, какой иногда казалась. Она умела казаться такой. Умела вовремя смеяться, вовремя прижиматься, вовремя просить так, будто исполнять её желания — не обязанность, а награда. Мужчины попадались на это легко. Роман тоже попался.

На работе он оставался начальником, человеком, чьё слово имело вес. А дома, в её квартире, незаметно становился исполнителем чужих желаний. Ему казалось, что он решает сам. Но Снежана давно мягко, почти играючи направляла его туда, куда было нужно ей…