После свадьбы я услышала от свёкра странное предупреждение и поняла, что в этом доме что-то не так
Павел Миронович повернулся к ней. В его глазах, таких же светлых, как у Романа, она увидела страх. Не растерянность, не досаду, не раздражение — именно страх, взрослый и глубокий, от которого у нее похолодели ладони.
— Люди, с которыми тебе нельзя встречаться, — сказал он. — Сейчас главное не знать, а выжить. Ты мне веришь?
— Но Роман…
— О Романе я позабочусь, насколько смогу. — Голос у него дрогнул только на мгновение, но Марьяна заметила. — Послушай меня. Если ты останешься в этой комнате хотя бы на пять минут дольше, утро для тебя не наступит. Бери сумку и делай, что я говорю.
Она смотрела на него и вдруг поняла: этот человек пришел не пугать ее и не испытывать. Он стоял перед ней так, будто уже принял решение, которое может стоить ему всего. И от этого стало страшнее, чем от звука машин за окном. До этой минуты Павел Миронович казался ей человеком из другого, устойчивого мира: он умел распоряжаться большим домом, садиться во главе стола, коротко останавливать шум одним взглядом. Теперь этот устойчивый мир рушился у нее на глазах, а он, вместо того чтобы спасать себя, протягивал ей чужую куртку и путь через огород.
— Хорошо, — прошептала Марьяна. — Я сделаю.
Джинсы оказались почти по размеру, только немного давили в талии. Куртка пахла табаком, холодным металлом и гаражной пылью, рукава закрывали пальцы. Кроссовки она натянула на босу ногу и не стала возиться со шнурками. Пачки наличных легли в матерчатую сумку тяжелым, неловким грузом. Там же она нащупала паспорт, свидетельство о браке, какие-то сложенные бумаги и тонкую папку.
— Вы пойдете со мной? — спросила она, когда Павел Миронович приоткрыл дверь и вслушался в коридор.
Он не обернулся.
— Я должен остаться.
— Нет. — Марьяна сама удивилась своему голосу: тихому, но упрямому. — Тогда я тоже останусь.
Свекор закрыл глаза на секунду, словно сдерживал боль или гнев. Потом повернулся и положил ладонь ей на плечо.
— Девочка, сейчас не время быть храброй неправильно. Твоя смелость понадобится позже. Иди за мной, ступай осторожно. Третья ступенька снизу скрипит — обходи ее по краю.
Они двинулись через узкий коридор, где еще пахло духами гостей, вином и свежими цветами. Главная лестница была освещена, но Павел Миронович свернул к черному ходу, которым весь день пользовались женщины, подносившие блюда из кухни. Доски под ногами жалобно вздыхали, внизу хлопнула входная дверь, послышались чужие голоса — резкие, уверенные, слишком громкие для ночного дома.
В кладовой было темно и душно. На полках стояли банки с вареньем, пахло яблоками, сухими травами и старыми мешками. Павел Миронович отодвинул тяжелый ящик, открыл низкую дверцу, спрятанную за старым покрывалом. За ней чернел проход в теплицу.
— Прямо через грядки. У калитки не стой. За проселком будет машина без фар. Водителя зовут Остап Юрьевич. Назовешь свое имя, сядешь и больше не задашь ни одного вопроса, пока он сам не заговорит.
Марьяна схватила его за рукав.
— Скажите хотя бы, что с Романом. Он знает?
