Ради операции сыну Марина устроилась к парализованному богачу
— Я сдала кровь на анализ ещё на третий день, — сказала Ирина.
Голос у неё после реанимации остался сиплым. — Не потому, что не поверила бумаге, а потому, что хотела, чтобы это было написано ещё где-нибудь официально, чтобы никто никогда больше не мог отнять.
Она вытащила из-под подушки конверт с печатью лаборатории. — Совпадение — 99,99 %. Хочешь, повесь в рамку, я себе копию уже заказала.
Операцию сыну Марины сделали в конце октября в лучшей клинике страны. Кравченко оплатил её на следующий день после ареста Левченко переводом с восстановленного счёта и лично звонил главрачу. И голос его в трубке был уже не ржавый, а просто густой и низкий. Голос человека, который снова привык говорить в полную силу.
Мальчик выписался под первый снег. Ирина встречала его у клиники, приехала сама за рулём с термосом чая, без бергамота. — Извини, у меня теперь на него условный рефлекс.
И всю дорогу они с этим угрюмым шестнадцатилетним подростком разговаривали о какой-то музыке, которую Марина не знала. И парень оттаивал с каждой минутой, как оттаивает стекло, когда в доме наконец затопили.
Предложение Кравченко сделал в декабре на кухне того самого дома, но дом был уже другой. Стены перекрасили, аптечный запах выветрили за 3 недели сквозняков. А в бывшей комнате больного Ирина устроила библиотеку и поставила туда два кресла для чтений по средам и субботам. — Традицию менять не будем, только теперь ты будешь отвечать, когда я спрашиваю.
Кравченко не вставал на колено. Он просто положил на стол перед Мариной маленькую коробочку и накрыл её руку своей, той самой рукой, которая когда-то сомкнулась на её запястье мёртвой хваткой. Только теперь хватка была другая, тёплая, ровная, без единого грамма лишней силы.
— Я 3 года притворялся неживым, — сказал он. — Хватит. Я хочу жить по-настоящему, и я хочу жить с тобой. У нас с тобой, Марина Ильинична, одна дочь на двоих. Я растил, ты рожала. По-моему, мы давно семья. Осталось оформить бумаги. О бумаге сама знаешь. Я теперь проверяю очень-очень внимательно.
Марина повернула руку под его ладонью, ладонью вверх. Открыла.
За окном скрипел снег под чьими-то шагами. Ирина с братом — она уже месяц звала его братом, буднично, между делом, и он делал вид, что ему всё равно и сиял — лепили во дворе что-то кривое и огромное.
Половицы старого дома потрескивали от печного тепла, пахло воском, хвоей и свежим хлебом. Дом больше ни на кого не доносил. Ему стало нечего скрывать.
