Родные считали его подозрения напрасными, пока могилу не вскрыли и не подняли крышку

Максим отбросил лопату и опустился в раскопанную яму. Пальцы уже потянулись к крышке, когда вечернюю тишину прорезал нарастающий вой сирен. Он поднял голову, но времени что-либо предпринять не осталось. По дорожке к могиле спешили полицейские.

Офицеры быстро оттащили его от гроба, уложили на землю и завели руки за спину. Холод металла на запястьях заставил Максима на мгновение прийти в себя, однако сопротивляться он не стал. Всё его внимание по-прежнему было приковано к открытой яме, словно присутствовавшие вокруг люди не имели значения.

Позади полицейских появился Степан с телефоном в руке. В его взгляде читалось виноватое сочувствие. Старик понимал, как жестоко сейчас выглядит его поступок, но у него не было другого выхода. Незаконное вскрытие могилы считалось серьёзным нарушением, а обязанность охранника состояла именно в том, чтобы не допустить подобного.

И всё же Степан не видел перед собой преступника, желавшего надругаться над захоронением. Перед ним был сын, которого горе довело почти до отчаяния. Эта боль не позволяла Степану считать себя правым, хотя формально он действовал по установленным правилам.

Полицейские подняли Максима и начали задавать вопросы. Они хотели знать, зачем ему понадобилось раскапывать могилу матери и почему, заподозрив неладное, он не обратился к следователям. Молодой человек пытался отвечать, но голос не слушался. В конце концов он опустился перед ними на колени и разрыдался, уже не скрывая своего состояния…